и если им действительно будет мало – стихов, слонов бумажных, снежинок кротких, ведь слов так мало – лучше бы одеяло, и что – то с карамелью в микроволновку. и кошек, лучше серых, и лучше рыжих, которые мокрым носом лезут в ключицы, и тысячи невыносимых книжек, в которых никого счастливого не случится. а я ведь знаю – стихов моих будет мало, хотелось бы фаталити и на Кубу. все потому что их это все достало. а где – то город – в котором другое утро. и я сижу с коротеньким алфавитом, горячей кружкой, леплю своих динозавров. а им хотелось куда то отсюда двинуть, а им хотелось моря и ресторанов. ну в общем то слова им глинтвейн не сварят, и в общем то не вывезут их на Кубу. а я ничего, совсем ничего не знаю, о том как проходит где – то другое утро. и я могу притвориться седым Назаром, и я могу назвать себя Маргаритой. но папа приказал меня Роксоланой, зеленоглазой девочкой с грозным видом
и значит я не стану худым Франциско, не стану русой Кирой, и гордой Люси. и никогда не выучусь на английском, не зазубрю хоть что – нибудь на француском.
не буду гитаристом, или хирургом, и муз.тв мне тоже уже не светит. но я пишу, пишу про другое утро, про самое прекрасное на рассвете.
выходит город, похожий на одуванчик, вот он растет и сразу же улетает. и на песке сидит синеглазый мальчик,
он никогда, по сути, не вырастает.
выходит улица, похожая на свободу
какой – нибудь умеренный теплый ветер
асфальт – как лужа, все превращает в воду, причем нелепо (это Назар заметил). выходит небо, похожее на полтинник, сейчас ты за него ничего не купишь. оно лежит в кармане у Маргариты, запревшее, и скомканное, как рюши. а Маргарите хотелось поближе к морю, и перестать смотреть на себя под лупой. и я уже, представь, сочинила все ей. но вот опять не вышло построить Кубу. а Маргарите только ее хотелось. пусть даже там сегодня была бы сырость.
она скрипит зубами. уходит в серость. я ставлю кофе. выдох. сегодня высплюсь.
***
***
крашу губы в тыквенный
волосы в темный пепельный
научи меня жить без имени
научи меня жить размеренно
мои мысли чуть чуть сильней меня
мне одной их совсем не вынести
крашу волосы в темный пепельный
крашу небо раствором извести
я пытаюсь уйти от пламени
от густых монотонных офисов
этот город любил играть в меня
но накрыло опять по взрослому
он прилип ко мне жженым сахаром
стынет горечь под языком уже
он находит меня по запаху
свою черствую злую золушку
я пытаюсь зарыться в прошлости
там, где пахнет медовой патокой
он со снайперской осторожностью
лезет в окна своими лапами
