— Спасибо, — мать девочки растерянно смотрит на меня. — А почему с детьми не общаться-то?
— Что б не заразить и их тоже, — отвечаю.
— Спасибо, — и она снова тянет мне кринку.
— А вот это, — я отодвигаю от себя кринку. — Это лучше вам самим пригодиться, пока не поправитесь.
— Спасибо.
— Да все уже. Пошли мы, — Жива возвращает мне Лимиуса. — Нам еще к Проше надо успеть.
Когда мы выходим из дома я спрашиваю у Живы: " А Проша это кто? Вернее, что у него?"
— А, так у него это, сын ногу отрезал! — обрадовала она.
— Что? — я чуть Лимиуса не уронила. — А я-то как тут помогу? Пришью что ли?! И вообще к нему первому тогда идти надо было!
— Так только вот сообщили, — и она кивает на паренька, что за нами шагает.
"Да, спасибо добрый гоблин! Удавила б гада"! — думаю про себя.
"Только б правда ногу не отрезали".
— Ну… вон ты как из сорной травы отвар велела делать и смаковину вон на шею… А-то не ведьма я! Как раз ведьма и есть! Люди так и не додумаются. Лечиться таким. Значит и тут поможешь.
— Мне бы вашу уверенность, — бормочу я.
— Чего?
— Да так, ничего.
У Проши, слава богу, сын ногу не отрезал. Порез конечно глубокий очень, но кость цела, а мясо срастётся. Сухожилия не повреждены. Так что ничего страшного. Проблема лишь в том, как зашить рану. Анастазия явно тут отсутствует. Шить тоже явно нечем. Хотя можно скобы поставить… Или можно еще, как мне помниться, челюстями муравьев скрепить края раны. Дай бог памяти, как в экстремальных условиях края раны скрепляются… И я объясняю что мне требуется. И мне приносят… И правда типа муравьев каких то, просто тело в два раза длиннее и ног больше.
— О какие большие! — говорю и поворачиваюсь к мальчику. — Потерпи родной.
— Продезинфицировать бы…
— Че? — спрашивают меня.
— Ни че. Челюсти им бы помыть.
— Этим вредителям? Че у нас все жрут?! — удивляется Проша. — Челюсть мыть!
— Им самым говорю, — промывая рану.
— Ложку принесите, — прошу.
— Нате. — Протягивают. — А зачем она тебе?
— Не мне. Малыш рот открой.
Мальчик послушно открыл рот. Я вставила черенок ложки меж зубов.
— Закрывай. И держи зубками крепко-накрепко.
Мальчик кивнул. А у самого глаза от страха округлились.
— Все будет хорошо, — говорю.
— А сейчас слушаем меня. Буду считать — раз, два, три.
— Раз — я соединяю края раны. Два — вы поднесете этого вредителя к разрезу, чтоб он укусил за разрез. Три — отсекаете туловище ножом.
Кладу одну руку ему на колено, соединяя один край разреза и второй соединяю посередине.
— РАЗ, — говорю.
— ДВА.
И никто не двинулся.
— Подносите к разрезу и пусть укусит, — говорю матери ребенка, но она стоит не шевелится.
— Жива, направь челюсть насекомого чтоб он захватил оба края разреза.
Жива тут же отпускает Лимиуса и живо подхватывает этого муравья переростка и приставляет его к краям раны и тот делает кусь. Малец вздрагивает, но не плачет. Я быстро отпускаю его ногу и придерживая голову муравья отрываю тело.
— Ох, — проносится синхронно.
— Следующего! Живо!
Жива берет следующего и мы повторяем проделанное еще раз.
— Ну вот, потерпи малыш, еще третий раз и все.
Третий раз завершен. Малыш смотрит на меня полными глазами слез.
— Ничего, — глажу его по голове. — До свадьбы заживет.
— Э… До чего заживет? — удивленно спрашивает, отец видимо его, Проша.
— До свадьбы!
— Главное теперь не повредить головы этих, — указываю на обезглавленные тельца на полу, — пусть подсохнут. Сами потом отвалятся. А пока ноге полный покой.
— И правда ведьма! — услышала выходя из дома.
Ну что ж, ведьма, так ведьма. Главное, чтоб помогло все то, что я пыталась делать.
— Лимиус! Ты опять Малыша гоняешь? — я с укором смотрю на подросшего Лимиуса, гоняющего совершенно не подросшего драконенка.
— Ну ты же уже большой. Посмотри. Мне уже почти до плеча скоро дорастешь, а Малыш маленький. Разве можно его обижать?
— Мяв, — ответил тот.
И мысленно прислал вдогонку: "Он сам".
— Ну когда ж ты мяукать отвыкнешь? Мысленно конечно надо общаться, но и говорить тоже надо. Ты же у нас человек! А человек — это звучит гордо! Где твоя гордая осанка? Где твой лукавый взгляд, а? — я глажу Лимиуса по голове.
— Ты же прекрасно говорил, я же помню. Да ладно тебе обниматься-то! — обнимаю сама в ответ. — Пойдем в дом, скоро темно уж будет.
— Эля! Эля! Живительница! — раздается от забора.
— Там Вечеренке плохо! — подбегает ее младшая сестренка ко мне. — Меня за тобой послали.
Девушка в положении, ей скоро рожать. Но сейчас явно еще не срок. Что ж случилось-то?
— Так, Лимиус в дом! А мы бежим.
И мы припустились по дороге к дому Вечерены. Она лежала на кровати с испариной на лбу.
— Оставьте нас, — говорю.
Все выходят.
— Ну, Вечерена, что ж с тобой?
— Живот… Больно очень… — еле шепчет она. — И… я описалась…
— Так… Это воды отошли! Раньше срока похоже… Ох, задала ж ты мне задачу. Ну да ладно. Чего уж там. Давай милая, тужься. Сильнее…
— Симина! Воду теплую, полотенца, да живей, — кричу.
— Так рано ж вы говорили? — удивляется та, заглядывая в комнату.
— Ну всяко бывает. Давай живей, не стой.
Вечерена вскрикнула. Симина сразу убежала и через минуту уже и корыто с теплой водой и полотенца были готовы.
