Малины было много. Очень много. Она заполонила всю заднюю часть участка, заплела забор и покушалась на курятник. Правда, около дорожки ее недавно собирали, а для Ангела Небесного по имени Яна требовалась не какая-то там обычная малина средней спелости и невнятной крупности, а самая лучшая. Такая, чтобы Яна снова жмурилась от наслаждения, касаясь нежной ягодой не менее нежных губ. О, за завтраком Лоуренс убедился, что кроме ангела в ней живет еще и демон-искуситель. А как она целовалась!
Короче говоря, не надо было думать о поцелуях, которые последуют за приготовленным им ужином. Не надо. Следовало не лезть в самые дебри, а смотреть под ноги и думать, зачем при сборе малины нужна лопата.
Потому что мокро, да. Мокро по-русски — это значит болото. Вот кто, кроме русских, догадается посадить малину на болоте?! Таком, что Лоуренс с полным бидоном проклятой ягоды застрял посреди малинника, и теперь — ни туда, ни сюда.
Хорошо хоть надел те ужасные сапоги под названием
Логика подсказывала, что в зоне рискованного земледелия вырастить столь крупную и сладкую малину можно только на очень хорошем удобрении. Так что вполне возможно, эту малину партизанская семья выращивает со времен оккупации, и если хорошенько поискать, то под корнями найдется не один немецкий скелет.
Удобрять малину собственным трупом Лоуренс не желал, а желал он, чтобы глухая партизанка Клаудиа выключила телевизор, услышала его вежливую просьбу о помощи и принесла чертову лопату. О да. Для сбора это малины лопата остро необходима! Откапываться из болота!
Когда в зарослях гигантской малины, успешно скрывающих не имеющего в предках гномов Лоуренса по самую макушку, зашебуршало и заскрипело, он от всего сердца возблагодарил Господа. Потому что был уже морально готов звонить Грегу и смиренно просить вытащить его из болота. Представлять, какую морду тот скорчит и как потом будет над Лоуренсом потешаться, не хотелось от слова совсем. Еще бы. Из логова ливанских террористов майор Лоуренс Джейкобс уходил сам, от сирийских исламистов — сам, даже леди Памелы Говард, достойнейшей матушки лорда Ирвина Говарда, и то не боялся. А русская малина, выращенная старой партизанкой — оказалась не по зубам.
М-да.
Этот сукин сын, простите, дорогой коллега Грег, до пенсии бы его подкалывал. И на пенсии — тоже. Если бы дожил.
Так что партизанку Клаудию Лоуренс готов был встретить искренней благодарностью. От всего английского сердца.
— Клавдия Никитишна, это вы? — с надеждой и сомнением спросил он, когда треск малиновых кустов приблизился.
С надеждой — понятно, а вот сомнения вызывал слишком тихий и деликатный треск. Партизанка Клаудиа ходит тяжелее, к тому же кряхтит при ходьбе. И пахнет, как и положено владелице хозяйства, курящей ужасные русские папиросы «Беломор». Сейчас же запах кур едва доносился до Лоуренса со стороны курятника, а табачной вони не было вовсе.
Лишь бы не какое-нибудь местное зверье, подумал Лоуренс, когда густые малиновые кусты рядом с ним шелохнулись. Не хватало только удирать от какого-нибудь бешеного енота без сапог и по уши вывалявшись в грязи.
— Не Клавдия Никитишна, — послышалось недовольное. — Всего лишь я.
И из зарослей вышагнула Она. Ангел Небесный. Сдула с глаз непослушную золотую прядь, уперла нежную ручку в бок и критически осмотрела Лоуренса с головы до ног.
Лоуренс выдохнул. Конечно, стыдно, когда тебя, бывшего полевого офицера, спасает из болота любимая девушка, но все лучше, чем бесславно сгинуть в русском малиннике и пойти на удобрения.
— Яна, прошу прощения, кажется, я немного застрял… Осторожнее, здесь очень мокро!
Ангел Небесный скептически осмотрела его с головы до ног, фыркнула и протянула лопату.
— Что за лоси пошли, в болоте тонут. Давай малину, Фа-арик.
Пока Лоуренс спасал кирзу и собственную гордость из болота с помощью лопаты, Яна ела малину из бидона, чем ужасно его отвлекала, и о чем-то напряженно размышляла. Так напряженно, что между идеальных темных бровей образовалась вертикальная морщинка. Которую невероятно хотелось разгладить собственными губами.
Что Лоуренс и сделал, едва выбравшись на более-менее сухое место.
Только почему-то Яна вместо того чтобы ответить — о, как горячо она отвечала ему на кухне всего лишь этим утром! — нахмурилась, уперла ладонь ему в грудь и отступила на шаг.
— Идем в дом, — велела она, разворачиваясь на месте и задевая его по груди взметнувшейся косой.
— Яна, я тебя не понимаю. Что изменилось с утра?
— Все, — буркнуло прелестное видение, с легкостью шагая по болоту.
В то время как он сам опять увязал при каждом шаге.
Только тут до Лоуренса дошло, что легкость эта какая-то неестественная, и он опустил взгляд вниз.
Что ж. Русские — непобедимы. Кому, кроме русских, пойдет летом в малинник в снегоступах?
