Хоум-ран! полностью

Я киваю и щурюсь от яркого полуденного солнца. Сейчас свет по-особенному подчеркивает красоту волос Мии, создавая вокруг ее головы подобие ореола. Волосы всё еще слегка мокрые и потому вьются на кончиках. Я вспоминаю, как мы вместе принимали душ после совместной ночи у меня дома. Запах моего шампуня на ее волосах, косметика, разбросанная в ванной, пока она подправляла макияж. Я тогда обнял ее сзади и стал целовать шею, а она захихикала, как маленькая.

Вот ведь черт!

Этому больше не бывать. И тем не менее, несмотря ни на что, я остался ее другом — а друзья должны помогать друг другу. Даже если один из них обладает невероятно колючим, словно кактус, характером и не разговаривал с другим больше месяца.

— Если для тебя не найдется комнаты, можешь пожить у меня.

Мия моргает. Один раз. Два.

— Нет.

— Я сейчас совсем один. Ну, с кошкой. Ты могла бы занять комнату Иззи, там есть отдельная ванная.

Она скрещивает руки на груди, и ее кофточка слегка задирается, обнажая пупок.

— Я не могу.

— Не можешь или не хочешь?

Она усмехается, умело скрывая, что думает на самом деле.

— Ты же знаешь, это плохая идея.

— Мы ведь друзья.

Мия качает головой.

— Разве?

Счастливо оставаться, Каллахан! Я ухожу.

Она не хочет повторения того, что происходило между нами однажды. Как бы сильно мне ни хотелось этого признавать, заставить ее полюбить меня я не мо­гу — и плевать, что мне до боли хочется заключить ее в объятия и поцеловать.

— Ну, увидимся, — в конце концов произносит Мия. — Удачной тебе завтра игры!

Я смотрю, как она садится в машину и выезжает с парковки. Мне приходится прикусить себе щеку, чтобы удержаться от улыбки. Она знает, что у меня завтра игра! Я все еще ей интересен — пусть и совсем немного.

Разве?

Лучше бы так и было, черт возьми.

Мне вдруг приходит сообщение от Регины: она хочет знать, где я.

Следом я получаю от нее фотографию: оранжевого платья на ней нет и в помине.

Я сажусь в машину и завожу мотор.

8

Мия

2 апреля

— Тебя это вообще не волнует?

Голова Себастьяна лежит на мне. Пару минут назад у нас был секс, и наши тела по-прежнему переплетены. Он все еще во мне и продолжает ласкать губами мою грудь, чувствительность которой сейчас обострена до предела. Я впиваюсь ногтями в его голову, постанывая, когда он касается языком моего соска.

— Что не волнует? — спрашивает он.

Меня накрывает волной смущения. На самом деле стесняться тут нечего: такая уж я есть и изменить этого не могу, да и, если говорить откровенно, не хочу! И неважно, что там об этом думает моя семья.

— Что я за обе команды.

И тут он смотрит мне прямо в глаза.

— Ну и?

Я отстраняюсь. Сегодня мы у меня, так как Пенни снова проводит время с Купером (они пошли на игру «Рейнджерс» с его родителями). Хоть мне ужасно не хочется терять ощущение тепла его тела, я обхватываю колени и упираюсь в них подбородком.

Столько раз я убеждала себя в том, что это ни на что не влияет, но, пожалуй, стоит сообщить о своих странностях парню, с которым уже месяц регулярно, к собственному удивлению, спишь.

— Ко мне очень часто относятся негативно. Взять хоть моих родителей — они меня совсем не понимают. Я стараюсь не говорить с ними о личном.

Он тоже садится, нисколько не стесняясь своей наготы. Серебряный медальон, принадлежавший, по словам Себастьяна, его отцу, поблескивает в свете луны, отчетливо выделяясь на фоне темных линий татуировки на уровне сердца.

— Это ведь часть тебя. То, что делает тебя тобой. И мне это нравится. Мне нравится в тебе все, Мия.

— Но люди…