Петрунин заметил в руках у одного получеловека большой мешок, где скулила собака. Совершенно не боясь, он сунул руку в мешок и достал достаточно большую овчарку, которая парализованная страхом совершенно не сопротивлялась. Схватив огромной рукой овчарку за голову, он свернул ей шею и бросил возле своих ног. Потом двое забыли о мертвой собаке и начали разговаривать между собой на каком-то старинном языке. В момент разговора их тела, лица продолжали меняться и становились похожи на волков. У Петрунина каждый волос на голове встал дыбом, руки его дрожали, тело пульсировало горячими пучками.
Два зверя обратили внимание на мертвую собаку. Один из них присел и начал что-то наговаривать в ухо мертвому псу. Его слова мешались с звериным рыком. Мертвая собака шевельнулся. Дернулись лапы – как бы отдельно от тела, сами по себе, согнулись-разогнулись, и снова, и еще, голова приподнялась, как на веревочке, вздернулась и глухо стукнулась об пол.
Пес шевелился, дергал лапами, головой, сотрясался всем туловищем, а глаза оставались неподвижными, стеклянными, и язык тряпкой свисал на сторону, дыхания не было, но он жил, где-то в других мирах, жил по-своему, в страшных судорогах.
Овчарка поднялась на разъезжающихся лапах, покачалась, утвердилась на четырех опорах – это выглядело так, словно чучело поднимали на невидимых распялках. И тут же рванула прочь, она, словно за кем-то побежала.
Звуки… Музыка… Опять музыка подумал Павел. И в то же время – не музыка, а просто один высокий аккорд в ее пустом онемевшем мозгу… И вся эта музыка казалась, не имеющая мелодии, лишенной гармонии: какая-то дикая какофония, набор бешено гремящих и скрежещущих звуков. Эта тарабарщина пробивала щели в едва заметном остатке слабеющей воли Петрунина.
Музыку унесло, ее сменили вопли и хор стонов, преисполненных отчаяния, где каждый будто пытался заглушить страдания других. Стоны постепенно перерастали в крик, больше напоминающий вопли плакальщиц у гроба. И к ужасу Петрунина, на вопли ответили. Крики громким эхом пронеслись по открытому пространству; они раздавались, будто со всех сторон сразу.
Павел бросил взгляд на превращающихся зверей. Они были полностью в шерсти с волчьими мордами. Туловище и ноги у них полностью заросли густой шерстью, плечи, были почти голые, лишь местами на них красовались черные клочья. Очень странно выглядела стопа – когтистая и ороговевшая, чем-то она походила на куриную лапу. Тошнотворны. Павел поймал себя на мысли, что не смог бы описать их на бумаге.
Скоро в коридорах больницы раздались крики, состоящие из сплошного ужаса, волкам вели двух жертв, пойманных несколько часов назад на мусорке. Павел не раз слышал предсмертные крики, который проглатывала Ховринка. Но тут был особый случай. Это были не крики, а стоны умирающих людей понимающих, что сейчас с ними будет.
К окончательно превращенным оборотням, три человека подвели жертв. Они были как тряпичные куклы и потеряли волю к сопротивлению. Два бомжа стояли напротив оборотней и громко скулили.
Тут один из хищников резко махнул когтистой лапой, и голова бомжа отлетела со скоростью мячика для пинпонга. Кровь брызнула во все стороны. Павел пялился на кровь. Свежая, красная и мокрая, она растеклась по полу такой широкой пленкой, что хоть греби на каноэ.
Второе чудовище ударило свою жертву в живот, и десятки парящих кишок свалился бомжу под ноги. Умирающий непонимающе долго смотрел вниз на свои внутренности, потом начал медленно опускаться, как если бы вдруг собрался сесть на несуществующий стул. Его тонкие обессилевшие руки упали вниз и повисли над полом.
Потом твари опустились на колени и начали есть человеческое мясо. Придерживая лапами тела, оборотни отрывали большие куски плоти и урчали, поднимая вверх морды, когда их глотали. От ужаса и отвращения, Петрунин обмяк, перед глазами все поплыло, он вот – вот потеряет сознание.
Тут неожиданно поднялась огромная волна белого тумана, заклубилась, забурлила и с невероятной скоростью двинулась по третьему этажу. Клубы вздымались, закручиваясь узлами, падали вниз расплескиваясь и растекаясь по полу. Все сопровождалось душераздирающим воем и гоготом, от которого кровь стыла в теле. От страха Паша зажмурил глаза и оцепенел, сквозь смеженные веки увидел, как тонкий стелющийся туман приблизился и подполз к его ногам, начал змеится кольцами вокруг, поднимаясь все выше, словно ощупывая, ища лица спрятавшихся людей…
Неожиданно из темноты и тумана выскочило жуткое, человекоподобное чудовище, в два раза больше превращенных людей, с длинными когтями, с обезьяньей, клыкастой мордой. Зверь дико заревел, так что его шерсть встала дыбом. Началась стычка.
