Но здесь Джоэнис толкнул речь, то есть не речь, а конфетку. К сожалению, я сейчас не припомню дословно, но смысл ее сводился к тому, что законы создаются людьми и, следовательно, должны учитывать дурную натуру человека и что подлинная мораль заключается в следовании истинным требованиям просвещенной души.
– А, красный... – пробормотал сержант. И в мгновение ока, а то и быстрей они затащили Джоэниса в фургон.
Само собой, Диедри на следующее утро выпустили – может, из-за отца, а может, и из-за ее неотразимого поведения, известного всему Сан-Франциско. Но Джоэнис, хоть мы и перерыли всю округу вплоть до Беркли, как в воду канул.
Говорю вам, как в воду канул! Что случилось с этим светловолосым, обожженным солнцем трубадуром с сердцем большим, как мир? Куда он пропал с моей гитарой и с моей почти самой лучшей обувкой? Полагаю, одни фараоны знают, а они-то уж не скажут. Но я навсегда запомнил Джоэниса, который, как Орфей у врат ада, вернулся на поиски своей Эвридики и тем самым разделил судьбу златоголосого певца. То есть, конечно, это не совсем так, и все же похоже. И кто знает, в каких дальних краях странствует сейчас Джоэнис с моей гитарой?
СЕНАТСКАЯ КОМИССИЯ
Джоэнис никак не мог знать, что в то время в Сан-Франциско проводила расследование Сенатская Комиссия Американского Конгресса. Но полиции это было известно. Интуитивно почувствовав в Джоэнисе потенциального свидетеля, следователь привел его из тюрьмы в зал заседаний Комиссии.
Председатель Комиссии, сенатор Джордж У. Пелопс, сразу спросил у Джоэниса, что тот может сказать о себе.
– Я ни в чем не виноват, – выпалил Джоэнис.
– Ага, – отреагировал Пелопс, – но разве вас в чем-то обвинили? Может быть, я? Или кто-нибудь из моих славных коллег? Если так, то я хотел бы немедленно об этом услышать.
– Нет, сэр, – молвил Джоэнис. – Я просто подумал...
– Мысли не являются уликами, – заявил Пелопс. Затем он поскреб лысину, поправил очки и торжественно повернулся к телевизионной камере:
– Этот человек, по его собственному признанию, не был обвинен ни в каком преступлении, совершенном злонамеренно или же по заблуждению. Мы всего лишь предложили ему говорить, согласно привилегии и обязанности Конгресса. И все же каждое его слово выдает сознание вины. Я считаю, джентльмены, мы должны расследовать это дело.
– Я желаю видеть адвоката, – сказал Джоэнис.
– Вам не полагается адвокат, так как это не судебный процесс, а слушание Комиссии Конгресса, только устанавливающей факты. Но мы обратим самое пристальное внимание на ваше требование. Могу я поинтересоваться, зачем предположительно невиновному человеку требуется адвокат?
Джоэнис, прочитавший немало книг на Манитуатуа, пробормотал что-то о законности и своих правах. Пелопс ответствовал ему, что Конгресс является охранником его прав, так же как создателем законов. Следовательно, Джоэнису нечего бояться, если он будет отвечать правду. Джоэнис принял это близко к сердцу и дал обещание отвечать правду.
– Благодарю вас, – сказал Пелопс. – Хотя обычно мне не приходится просить, чтобы отвечали правду. Впрочем, возможно, это не имеет значения. Скажите, мистер Джоэнис, вы действительно верите во все то, что упомянули в своей речи прошлой ночью на улице Сан-Франциско?
– Я не помню никакой речи, – ответил Джоэнис.
– Вы отказываетесь отвечать на этот вопрос?
– Я не могу ответить. Я не помню. Полагаю, на меня влиял алкоголь.
– Помните ли вы, с кем были прошлой ночью?
– Кажется, с одним человеком по имени Лам и еще с девушкой, Диедри...
– Нам не нужны их имена, – торопливо перебил Пелопс. – Мы всего лишь спросили вас, не помните ли, с кем вы были. Вы ответили, что помните. Должен сказать, мистер Джоэнис, что у вас весьма удобная память, которая фиксирует одни факты и отвергает другие, имевшие место в течение одного отрезка времени.
– То не факты, – возразил Джоэнис. – То люди.
– Комиссия не просит вас шутить, – сурово отчеканил Пелопс. – Официально предупреждаю вас, что уклончивые, безответственные и вводящие в заблуждение ответы, а также молчание будут рассматриваться как неуважение к Конгрессу, что является нарушением федеральных законов и влечет за собой тюремное заключение сроком до одного года.
– Я не хотел сказать ничего такого, – поспешно заверил Джоэнис.
– Очень хорошо, продолжим. Вы отрицаете, что прошлой ночью произносили речь?
– Нет, сэр, я не отрицаю этого.
