Птица неслась вдоль побережья и, казалось, настолько была увлечена полетом, что не замечала берега, где могла бы отдохнуть, не обращала внимания на шумную стаю своих серых сородичей, на штормовой ветер.
Я рассмотрел розовую чайку в бинокль. Спинка ее была жемчужно-серого цвета, голова, грудь, хвост — нежно-розовые, а вокруг шеи — черная отметина. И впрямь — будто ночь накинула на нее свое ожерелье.
Не больше минуты видел я легендарную птицу. Но это была та минута, что остается в памяти на всю жизнь.
Каких только истории не наслушаешься в северных землях на привале у костра! И наверное, стоит странствовать по «северам» хотя бы для того, чтобы послушать у ночного огня рассказы бывалых людей.
Одна из самых любимых тем костровых рассказов на севере — медведь. Конечно же, в тундре и на побережье Северного Ледовитого океана больше говорят о белом, а в тайге — о буром медведе.
Сколько сказок, легенд и песен сложено, сколько написано книг о могучих хозяевах тайги и арктических просторов — не перечесть. А небылиц и охотничьих баек о них рассказано и того больше.
Казалось бы, что нового можно услышать о медведях? Но каждая встреча с ними в тайге, в тундре, во льдах Арктики навсегда остается в памяти даже у бывалых охотников и жителей Севера.
Однажды отправились втроем на охоту старый охотник Андреич, я и Митька по прозвищу Хочешь Верь, Хочешь — Нет.
Митька получил такое странное деревенское прозвище за то, что любил сочинять лесные небылицы и каждый свой новый рассказ начинал словами: хочешь верь, хочешь — нет.
В один из вечеров мы выбрали для стоянки место на берегу безымянной речки. Как водится, развели костер.
Тишь лесную нарушали только наши голоса и дятел, что усердно долбил сушину.
— Без ружья не вздумай здесь шастать и даже от костра не отходи, — предупредил меня Андреич.
— Почему?
— На зверя можешь нарваться. Вон-ка следы его на берегу. Видать, приходил сюда на водопой и поплескаться…
Мы с Митькой подошли к речке и увидели на влажной земле медвежьи следы. Они отпечатались так ясно, что были видны глубокие вмятины от каждого его когтя.
— Ну и громадина! Черта с два такого топором свалишь или рогатиной остановишь, — покачал головой Митька.
— Да, этот шутить не будет, — поддержал Андреич. — А что зверь поблизости — головой ручаюсь.
Летом он далеко от реки не ходит — жарко ему в своей шубе, и комарье допекает. От всяких кровососов в воде спасается…
Потрескивал костер. Голубой дым поднимался к верхушкам деревьев. Только мы расположились пить чай, как за рекой вдруг послышался голосок рябчика. И тут же раздался выстрел. Мы вздрогнули от неожиданности.
— Небось, кто-то из наших охотников, — пояснил Андреич.
— А это мы сейчас поглядим, — проворчал Митька и потянулся за ружьем. — Всяких приходилось в тайге встречать.
— Эго-гей!.. — Раскатисто закричал Андреич в сторону реки.
И словно ему в ответ, снова раздался выстрел.
— Сейчас придет… Надо воды в котелок подлить, — сообщил Андреич.
А через некоторое время вышел из лесу высокий старик. На нем было странное одеяние из волчьей шкуры, похожее на тулуп, только без рукавов. На голове — рваная беличья шапка. А у пояса болтались рябчики и один глухарь. За плечом виднелась берданка с грубым, самодельным, почерневшим от времени прикладом.
Увидев нас, охотник на мгновение замер.
— Здорово, дедушка Тит! — крикнул Андреич. — Иди к нам, не бойся… Аль не узнал меня?
— А че мне бояться? — буркнул старик.
— Это самый старый охотник в наших местах, — тихо пояснил мне Митька. — Поди, уже девяносто годков стукнуло…
Тем временем гость поприветствовал нас, уселся у огня и достал из холщового мешочка прокуренную трубочку. Молча, с наслаждением, он принялся попыхивать ею. Запахло крепкой махоркой. Лишь после этого старик снова заговорил.
— Уморился…
— Заманки осматривал? — деловито осведомился Митька.
— Осматривал… А ну-ка, возьми глухарчика на ужин… — Старик отвязал от ремня птицу.
— Дедушка Тит, не нарвался на медведя сегодня? — снова поинтересовался Митька.
— Как не нарваться, коли их в округе тьма-тьмущая! В других местах повыбивали, а у нас, слава Богу, еще сохранились косолапые. Вот только что видел развороченный муравейник. Видать, зверь почуял меня и убежал. Даже полакомиться муравьиными яйцами не успел.
Старик махнул рукой.
— Бедокурят иногда косолапые вовсю. Не только муравейники ломают, а валят столбы телеграфные и рвут линии.
— Зачем же медведям валить столбы? — удивился я.
— Телеграфные линии им вовсе не нужны, — ответил дедушка Тит. — Просто идет косолапый и вдруг слышит гудение, вроде бы как пчелиное. Глядь — столб с проводами стоит. И кажется зверю, что там пчелы прячутся. Вот зверь и начинает раскачивать столб, пока не свалит…
— Приходилось один на один выходить на медведя? — спросил я.
— А вот стяни с меня рубаху — и увидишь! — ответил старик, будто вспомнил что-то радостное. — Спина у меня хозяином драная да ребра его лапами переломаны.
— Как же ты ему разрешил? — с ехидцей проговорил Митька.