– Гараж закрыт, – сообщил Рекальдо. – Я проверял, на воротах замок.
Суперинтендант взял у инспектора связку ключей и пошел взглянуть на машину, а двое оставшихся полицейских тем временем снова и снова прокручивали пленку на автоответчике. Там оказалось шесть сообщений и еще три или четыре соединения без слов: звонивший не стал говорить, и был записан только шумовой фон. Два сообщения были оставлены одним и тем же мужским голосом, еще два – разными мужчинами. Как ни странно, никто себя не называл, поэтому невозможно определить, кто такой тот жизнерадостный американец, который говорил: «Привет, Эванджелин, это я. Надеюсь, ты получила мое сообщение. Искренне сожалею по поводу всей этой истории. Грейс уже в пути. Попробую позвонить еще раз вечером».
Звонившие женщины, напротив, не скрывали своих имен. Первая, Роза О'Фаолейн, подтверждала время встречи – в пятницу, в двенадцать сорок пять, – однако, к досаде детективов, не упомянула место. Вторая оставила последнее, и самое длинное на пленке, сообщение. У нее оказался низкий, довольно приятный голос, но произношение не выдавало, откуда она. «Шестнадцатое. Двенадцать двадцать. Это Грейс. Боюсь, что Муррей все еще в Миннеаполисе.
– Вчера как раз было шестнадцатое. Так? – заметил от двери Коффи, вернувшийся с пустыми руками. – Ну-ка, Фил, прокрутите еще раз. Тот мужчина, американец, скорее всего именно Муррей. Жаль, она не уточнила день приезда.
Если уже не приехала, подумал Рекальдо, вспомнив девушку в белом.
– Возможно, погибшая ответила кому-нибудь лично, если они снова ей звонили, – предположил Макбрайд. – Скорее всего, возвращаясь домой, она выключала автоответчик и сама поднимала трубку. Во всяком случае, я поступаю именно так.
– Что ж, – заметил Коффи, – если они снова проявятся, мы тут. По крайней мере сегодня. – Он покосился на Рекальдо. – Не узнаете ни один из этих голосов?
– Узнаю. Сообщение до звонка Грейс. – Он перемотал кассету и пустил запись. – Похоже на О'Дауда. «Это я. До скорого». Видимо, поступило вчера утром.
– Таким образом, – заключил Коффи, – получается, что все сообщения записаны в течение одного дня. Позднее уточним у его милости. А пока, Фил, упакуйте пленки и выключите автоответчик. Будем поднимать трубку сами. Или переводить звонки на «Эйрком» [13], – приказал он.
– Одну секунду, – попросил Макбрайд. – Только кое-что уточню. Эта Грейс записала сообщение вчера в первой половине дня. О'Дауд заявил, что не мог дозвониться весь вечер, а в час ночи миссис Уолтер не ответила. В то время, по мнению патологоанатома, она была уже мертва. – Инспектор окинул взглядом коллег. – Но когда мы сюда явились, автоответчик был включен. Мой Вопрос таков: когда его включили?
– И зачем? – пробормотал Рекальдо.
– Не «зачем», Эф Ка, а «кто», – поправил его инспектор.
– Ради Бога, – не вытерпел сержант. Ему категорически не нравилось, что его называют Эф Ка. – Пусть. Кто? Когда. Зачем? Как? Почему? Мы здесь именно ради того, чтобы все это выяснить. Может, Спейн нечаянно нажал на кнопку, когда мне звонил?
– С этим повременим! – гаркнул суперинтендант. – У нас еще будет время расспросить старика. Он был в доме один. Кто знает, что еще могло прийти ему в голову? – Коффи шлепнул на стол ключи миссис Уолтер. – Машина такая же ухоженная и чистая, как дом. «БМВ» седьмой серии годичной давности. Замечательный автомобильчик. Эта женщина уважает, то есть уважала, себя.
– Да, такие на дешевку не клюнут, – поддакнул Макбрайд. – Никаких следов сумки?
– Пусто. В перчаточнице ничего, кроме документов на машину и кошелька с мелочью.
Детективы искали дневник или телефонную книгу, однако ничего не обнаружили. Макбрайд предположил, что миссис Уолтер была из тех, кто пользуется электронным органайзером. И, немного смутившись, вынул из кармана аппаратик «Псион».
– Вроде такого.
Но если Эванджелин Уолтер и владела чем-то подобным, полицейские ничего не нашли. И вообще ничего полезного для следствия: сумки, портфеля, дневника, мобильного телефона… Хотя наивно было полагать, что у нее ничего подобного не было.
