"В ту же ночь, - пишет ветеран войны Ф. Курлат, - нас, второй батальон полка ОМСБОН, срочно вызвали в Москву. Хорошо помню тот день, в моем архиве сохранилось стихотворение, которое посылаю вам, так как оно созвучно той правде, о которой впервые пишете, спасибо за это "Московской правде".
16 ОКТЯБРЯ 1941 ГОДА
Черный пепел солнце заслонил,
в небе кружит, на асфальт ложится,
Кто-то, видно, для себя решил,
что ясна уже судьба столицы!..
Кто-то спешно бросил кабинет
и умчался по восточной трассе.
Кто-то, ловко улучив момент,
"брал товар" без продавцов и кассы...
Но - усилен боевой патруль,
спешно ремонтируются танки,
и пунктир трассирующих пуль
встретил "юнкерсов" над Якиманкой.
Но - опять, как в первый день войны,
шла осада райвоенкоматов.
И в ответ на: "Рано!", "Не годны!"
вновь настойчиво звучало: "Надо!"
Взяли в руки женщины Москвы,
как винтовки, - тяжкие лопаты,
чтоб противотанковые рвы
встали на пути врага преградой!
...Кто пережил этот горький день,
знает, что и он был не напрасным:
каждого, как зоркий луч-рентген,
просветил он - до предела ясно!"
Западный фронт больше врагу прорвать не удалось. Хотя эвакуация продолжалась, вечером 19 октября, как мы знаем, в опустевшем Кремле состоялось историческое заседание Государственного Комитета Обороны.
Тогда было принято новое постановление ГКО - о введении в Москве и прилегающих к городу районах осадного положения, вывешенное по всему городу: на тумбах, стенах домов. Его ни от кого не скрывали. Оно исходило из иной оценки реальности и, по сути, перечеркивало прежнее постановление, основанное на мысли о безнадежном, катастрофическом положении Москвы, то постановление, что предписывало, в частности, покинуть столицу товарищу Сталину на следующий день...
То был день 16 октября.
Далее перед нами - письмо майора А. Рыбина:
"В связи со статьей Льва Колодного считаю своим долгом уточнить некоторые факты и сообщить дополнительные сведения, касающиеся 16 октября 1941 года в Москве. С первых дней Великой Отечественной войны я был военным комендантом Большого театра СССР и являлся свидетелем и участником трех тревожных дней.
Что же способствовало возникновению непорядков в Москве? Вот что вспоминает бывший первый секретарь Свердловского РК ВКП(б) Москвы Илья Новиков: "В ночь с 15 на 16 октября 1941 года нас, первых секретарей московских райкомов партии, собрал Л. Берия в здании НКВД и в присутствии первого секретаря МК и МГК ВКП(б) А. Щербакова заявил: "Связь с фронтом прервана. Оставьте в районе по 500 человек актива для защиты Москвы. Стариков и детей сегодня ночью эвакуируйте из Москвы. Утром раздайте все продукты из магазинов населению, чтобы не достались врагу". После скоротечного совещания у Берии мы возвратились в районы и начали раздавать продукты из магазинов населению. Вследствие этого в столице возникли непорядки".
Где был в ту ночь Сталин? Рассказывает его личный шофер П. Митрюхин: "Вечером 15 октября Сталин собрался поехать на ближнюю дачу. Генерал В. Румянцев начал его убеждать в обратном, под предлогом того, что ведется демонтаж дачи. Однако Сталин сказал: "Едем на дачу". Он сел в машину и в сопровождении И. Хрусталева, В. Тукова, В. Круташева, Н. Кириллина выехал на "Зеленую". Подъехал к воротам, они закрыты. Навстречу выбежал пом. коменданта дачи И. Орлов и сообщил: "Товарищ Сталин, дача по указанию генерал В. Румянцева заминирована".
Верховный посмотрел на Орлова, кашлянул и сказал: "Подготовьте мне маленький домик, в нем я буду работать всю ночь. Дачу немедленно разминируйте".
Утром 16 октября Сталин проехал по улицам столицы и своими глазами увидел, как народ тащил из магазинов мясо, муку, колбасу и другие продукты.
"Заехав в Кремль, - рассказывает Н. Кириллин, - Сталин провел очень короткое совещание, на котором присутствовали Л. Берия, А. Щербаков и оказавшийся там А. Шахурин. Сталин несколько пожурил за непорядок в столице и предложил А. Щербакову выступить по радио, вселить уверенность в победу".
Ночью 16 октября по указанию Л. Берии и Г. Маленкова был заминирован Большой театр СССР. Одновременно заминировали сталинскую дачу в Семеновском. Вспоминает бывший комендант дачи С. Соловьев:
"Немцы подходили к даче. Мне предъявил ультиматум полковник от командующего 49-й армии генерала И. Захаркина - освободить дачу под штаб. Звоню в Москву своему шефу, генералу, спрашиваю, что делать, враг подходит. Взорвать дачу? Отвечает: "Взорвешь раньше - расстреляем. Оставишь немцам в целости - повесим. Решайте сами по обстановке". К счастью, немецкие войска не дошли до дачи. 49-я армия согласно приказу Верховного осталась на занимаемых позициях и 6 декабря пошла в наступление.
