прибывших на помощь к деду, просыпался дождь наград. Армии Северной Кореи нужны
были национальные герои. А тут такой случай!
А вот деду дали по шапке за самоуправство и излишнюю лихость, и тут же,
моментально и тихо, вывезли в Союз. И посадили… В особую школу, за парту. А после
выпускного бала дед и начал шастать туда-сюда по всему миру, развлекаясь сам, веселя
вероятного противника и получая ордена и ранения. Как там пелось в песне? “…И носило
меня как осенний листок. Я менял города, я менял имена. Надышался я пылью заморских
дорог…” – ну, и так далее. Дед часто эту песню напевал. Но безрадостно как-то.
А потом прошли годы, подрос его сын – мой отец. Дед, к удивлению коллег, сумел не
только выжить в многочисленных и рискованных операциях, но и успел жениться и
заделать наследника. Правда, он с ним сблизился толком лишь в конце шестидесятых,
когда перевалил за сороковник и немного отошел от активных дел. По крайней мере,
годичных командировок уже как бы и не было… Так что с маленьким сыном он, можно
сказать, опоздал повозиться. Мальчик уже вырос. Поэтому дед всю свою любовь обратил
на меня. Как говорится: “Первые дети – это последние куклы. А вот внук – это первый
ребенок!”
Этому способствовало и то, что родители были еще молодые, старательно учились,
делали карьеру. А деду было забавно и интересно возиться с болванкой человека. Со мной,
то есть. Он с самого детства учил меня бегать, плавать, ходить по кромке крыши сарая.
Знакомил меня с оружием, учил стрелять, таскал на охоту. Заставлял делать какие-то
непонятные физические упражнения, показывал приемы рукопашного боя. Причем, не
стиль “Пьяной обезьяны”, а несколько совершенно конкретных приемов. Как избавиться
от захвата за горло, за руки-ноги, от захвата сзади и все такое. А когда я подрос немного,
стал более ответственным и поумнел, дед показал мне несколько связок и ударов,
нацеленных на одно. На мгновенную и безусловную смерть противника. Без излишней
жестокости, но и без всякой жалости. Тот, кто вздумает мне угрожать, должен умереть.
-Вот и вся философия рукопашного боя, внука! Рукопашка – дело опасное, и кончать
с противником нужно одним ударом. А все это рукомашество и дрыгоножество, да еще
сдобренное и украшенное уханьем и воплями, – это все для синематографа. Чтобы у
толстяков и хиляков разных инфаркт микарда и энурез вызвать. А вообще-то – учись метко
стрелять! Я с автоматом в руках взвод каратистов разгоню запросто!
Ну, теперь понятно, почему я не пошел в аспирантуру, а сразу согласился на
скромное предложение офицера, курирующего наш ВУЗ, продолжить учебу в одном очень
специальном учебном заведении? Мне хотелось, чтобы полковники из Управления так же
подтягивали животы при разговоре со мной, как они делали это при редких визитах моего
деда к нам в Контору в особо значимые праздничные даты.
Ну, хватит об этом, пожалуй. А то я вам много чего наболтать успел. Вот возьмут и
годиков на пять вам выезд-то и закроют! Будете отдыхать там же, где и наш президент. В
Сочи на горных лыжах будете кататься. Прямо по пляжу…
А вон и дед. Копается себе в крыжовнике и горя не знает. Сейчас я его обрадую.
Дверь на дачу была приоткрыта, и я сиганул в прохладный сумрак прямо из Шарика.
Навряд ли за дедом наблюдали, но – береженого бог бережет. Пройдя к окну во двор, я
постучал по стеклу, поймал спокойный взгляд деда и приготовился ждать. Он подошел
через пару минут, вытирая вымытые руки вафельным полотенцем.
-Здорово, внука! Ну, и что с тобой происходит? Что случилось? Докладывай! –
задавая мне вопросы, дед неспешно, но споро выставил на стол маленький графинчик его
любимой наливки, крупные желтые абрикосы и груши на большой керамической тарелке
и начал расставлять чайные чашки.
-Со мной пока ничего, дед… А вот с мамой что-то случилось… Где отец?
-А отец в Москву уехал на пару дней. Вызвал его какой-то знакомец. Археолог, что
ли. А с мамой что? Вчера только по телефону разговаривали, все вроде нормально было.
-Вот оно что… В Москву, значит, вызвали неожиданно… Дед, я думаю, что маму
похитили.
Дед медленно закрыл графин только что снятой стеклянной пробкой и отставил его
на край стола. Он еще улыбался, но глаза стали строгими. Присев на скрипнувший
венский стул, он спокойно сказал: “Давай, рассказывай все”! И я начал говорить.
Уложился я довольно быстро, рассказал все сжато, но точно, без купюр. В таких
делах умолчаний быть не должно. Дед молча слушал, не перебивал меня вопросами.
Потом вышел в комнату и пару раз кому-то позвонил по городскому телефону.
-Разведку заслал, - увидев мой вопрошающий взгляд, объяснил дед. – В вашем доме
один старикан знакомый живет. Вот я и попросил его пошуршать там возле дома. И еще
одному деду. У него внук у Лиды учится.
Он помолчал.
-Значит, с инопланетянами связался? Шар-то покажешь?
Я кивнул. Мы прошли в большую комнату, и я вызвал Шарика. Дед спокойно обошел
