Потом была очень нервная ночёвка посреди безводной, поросшей травой равнины, поскольку приближаться к деревьям не хотелось – а вдруг там прячется ещё один носорог. И тут выяснилось, что раненые, которым вкололи успокоительное, за ночь погибли. Их съели мерзкие твари, выбравшиеся из земли, а они даже не проснулись. Да и уцелевшие солдаты тоже испытали на себе воздействие острых челюстей и нуждались в перевязке.
Медикаментов в комплектах оказания первой помощи оставалось мало, патроны тоже на исходе. Назначенная цель – стойбище скотоводов – так и не нашлось. Только проплешины съеденной бычками травы да лепёшки навоза указывали на то, что когда-то здесь прогоняли стада. А с присылкой транспорта, способного пополнить припасы или, о чём мечтали уже все, оставшиеся в живых, увезти их, наконец из этого жуткого места, командование почему-то тянуло, приказывая выходить на следующую цель.
Наверное, они бы быстро добрались до пасеки, население которой им было предписано ликвидировать, но проклятые носороги, маячившиеся то там, то тут, заставляли делать далёкие обходы. Люди стали осторожными, чутко прислушивались и зорко осматривались. Ночевали теперь на деревьях и без особого труда добывали дичь. Хотя жареное на костре мясо начало приедаться, но не голодали. До тех пор, пока огонь не привлёк ещё одного носорога, сумевшего не только погасить костёр, но и наступить на двоих солдат, занятых готовкой.
Брони давно сняли и побросали – жарко и тяжело тащить. Винтовка, несколько патронов да обувь с одеждой – вот и всё, что оставили они себе после нескольких дней мытарств. Хотя, если бы боеприпасов у них оставалось побольше, чувствовали бы они себя спокойнее. Но много пожгли на то, чтобы отогнать мнимые угрозы, мерещившиеся в каждом движении травы.
Пасека тоже куда-то пропала – видимо ульи перевезли на новое место, и люди переехали туда же. Издалека видели настоящего махайрода – саблезубого тигра огромного размера, даже крупнее льва. Но зверь прошел поодаль и не заинтересовался людьми.
В третьем поселении, которое им было предписано "зачистить", людей тоже не нашлось. Вокруг группы строений плотной стеной стояла кукуруза, по огороженному плотной синтетической сеткой двору расхаживали куры, а в хлеву стоял тёплый и острый запах недавно ушедших отсюда коров. Перед тем как войти в дом, командир постучался и, не дождавшись ответа, открыл незапертую дверь, вытерев ноги о ещё влажный коврик. В кухне на дровяной плите доходил борщ.
Всё ясно: местные жители спрятались при их приближении.
– Зиновий, – обратился лейтенант к рядовому, вошедшему следом, – собери у всех карабины и составь их пирамидкой на видном месте, чтобы издалека стало ясно – мы не воюем сегодня. Парням передай – мыть руки и за стол.
– Ага, – ответил солдат, и отправился скликать народ к обеду.
За стол уселись в одних трусах. Жарко, да и постиранные одёжки, которые язык не повернётся назвать формой – настолько кардинально изменились их качества – висят на верёвках.
– Думаешь, жители увидят наше миролюбие, и вернуться, – спросил один из бойцов, похлопав по кобуре пистолета, лежащей рядом.
– Здесь живут не дураки, – ухмыльнулся лейтенант. – Просто, я рассчитываю на то, что они слегка озадачатся и не перестреляют нас сразу. А на рассвете мы уйдём. Задачу помнишь?
– Да. Всех под корень и без разбору.
– Скорее всего, местные тоже об этом знают и не попытаются оценить нашу готовность выполнить приказ.
Лейтенант отправил в рот последнюю ложку и включил табельный визор:
– Свёкла – Капусте, – сообщил он, как только зажёгся сигнал установления связи. – На третьей грядке овощей нет. Ждём мешок удобрений.
Выслушав ответ, командир скривился:
– Говорит, что нет у него пока для нас мешка. Ну и ладно. Спать всем на чердаке над хлевом, я там сено видел. Часового не выставляем. Тут человеческое жильё, звери всяко от него будут поодаль держаться.
– А местные?
– Говорю же, не дураки они. Понимают, что мы тут не навсегда. Да и что ты против них со своими тремя патронами сделаешь? Разозлишь только. Ты ружьё детское у входной двери видел?
– Видел. И что?
– А то, что оно не игрушка. Под мелкашечный патрон сделано. Как ты думаешь, какого возраста ребёнок его носил?
– Судя по прикладу семь-восемь.
– Вот то-то и оно. А почему это оружие оставлено в доме?
– Точно! Ребёнок подрос и теперь у него ствол калибром побольше. А ружьецо ждёт, когда подрастёт грудничок, которого укачивают в этой колыбельке, – лейтенант показал на плетёную корзинку, подвешенную к потолочной балке-матице. – И мама этой крохи наделает в тебе дырок задолго до того, как ты её разглядишь.
Глеб возвращался от реки с уловом, когда на месте деревушки полыхнул взрыв. Он выглядел вытянутой вспышкой и разом накрыл тесно расположенные постройки, превратив их в руины. Пожара после этого не возникло, и ночная темнота после короткой вспышки снова окутала землю. Бросив снятых с крючков сомиков, мужчина побежал туда, где недавно ещё светились редкие окна полуночного селения.