Поступив как послушная дочь и пойдя к алтарю с нелюбимым, Аделия не могла и представить, что ждет ее впереди… Красивая свадьба? Любящий и богатый супруг? Дом — полная чаша?Как бы не так: первая брачная ночь с незнакомцем, презирающий ее муж, поместье на грани банкротства и ребенок в ее животе, отцовство которого пытается разгадать целое графство.Как выжить в суровом мире мужчин? Обеспечить себя и ребенка? И как оградить себя от того одного, кто одним своим видом порождает недобрые чувства, вновь и вновь напоминая день свадьбы… и ночь, что связала их против воли крепкими узами?
Сквозь деревья мелькал Шерман-хаус: точно выверенный прямоугольник серого камня с высокими застекленными окнами и ажурными ограждениями балконов, он блистал, поражая новизной и смелостью планировки. Казался жемчужиной, обнаруженной в только что поднятой со дна океана раковине…
Однако сам его вид заставил Аделию намертво сцепить зубы, и даже глаза прикрыть на мгновение.
Нет, дом был прекрасен — отторжение вызывали хозяева…
В голове тут же всплывали воспоминания, от которых, увы, не удавалось избавиться.
Каждый раз они выжигали ей душу и сердце, а ведь все так сказочно начиналось: сам Джон Айфорд сделал ей предложение. Как раз перед праздником Святой Филомены явился в их дом с богатым подарком, таким дорогим, что отец сразу все понял (Аделия прежде не видела его улыбающимся) и предложил Айфорду угоститься лучшим вином в своем погребке.
А преподнес он ей длинную нить из жемчужин и перчатки такой мягкой выделки, что они казались на ощупь кожей младенца. Это жемчужное ожерелье и сейчас было на ней: она любила перламутровый блеск крупных жемчужин, их ритмичное колыхание при ходьбе и мерное перешептывание… А вот перчатки с тех пор несколько поистерлись, утратили прежний лоск, впрочем, как и мечты ее на счастливую жизнь.
А все эти Шерманы…
Свадьбу играли на Рождество. Отец был так счастлив сбыть ее с рук, да не кому-нибудь, а хозяину Айфорд-мэнора, что расщедрился впервые на памяти дочери: шелк, атлас, тафта и настоящий соболиный мех были пущены на пошив ее свадебного наряда. «Товар нужно лицом показать», говаривал он, внося очередные затраты в огромный гросбух, хранящийся в его кабинете. Должно быть, сам себя успокаивал… Все же накапливать он любил больше, чем раздавать. Но это был случай особый…
Вард Лэмб вкладывался в будущий статус, в само звучание, столь приятное слуху: «Тесть хозяина Айфорд-мэнора». А молодой Айфорд, что уж душою кривить, чуть подождать, и титул получит, и богатство свое приумножит. Отец жениха, жаль, помер больше года назад, был дальновидным дельцом: занялся овцеводством, огородил под пастбища столько земель, что мэнор его стал больше многих в округе. Дай бог, сын его дело продолжит, и Лэмб, ведя с ним дела, к славе этой примажется, если даже не поспособствует…
— Голубой, дочь моя, исключительно голубой, — настаивала мать на цвете подвенечного платья. — Лишь идя под венец в голубом, можно на счастье в браке рассчитывать.
Аделия мечтала о розовом цвете, но… уступила под натиском материнских наказов. Счастливой быть все же хотелось, пусть мало в то верилось, и не зря…
Нет, Айфорд был всем хорош, это она понимала: богат, родовит и даже относительно молод (тридцать пять. Немногим меньше ее собственного отца, а тот еще полон сил и энергии) — все составляющие благополучного брака, как на лицо. Просто она, как нарочно, успела влюбиться в другого, и все бы у них могло получиться, кабы не сватовство Джона Айфорда. С ним тягаться ее возлюбленный бы не смог, да Аделия и не просила об этом: просто смирилась, в тайне надеясь, что цвет подвенечного платья поспособствует счастливому браку.
Но с тех пор давно поняла: цвет наряда мог быть и черным — результат был бы тот же.
И дело даже не в ней: в проклятых Шерманах.
Сама она сделала все, что могла: была покорной и кроткой, к тому же запаслась иглой поострее. Уколоть палец и капнуть на простыню — что может быть проще? Супруг так упивался элем и винами, что вряд ли бы что-то заметил…
Но тут появились они, эти Шерманы…
Свадьба была в самом разгаре. Менестрели, жонглеры и цыркачи весь вечер развлекали гостей номерами, музыканты, казалось, срослись с виолами и верджинелом, мелодии не смолкали ни на минуту, и вдруг… все разом утихли.
Словно фея шепнула…
И гости увидели на пороге праздничной залы двух незнакомцев.
Впрочем, будь они незнакомцами, даже тогда лицо Джона Айфорда не потемнело бы столь стремительно: только что он подносил к губам полный кубок дорогого вина, горланя тост о своем же счастливом союзе, и вот уже кубок застыл в неподвижной руке, а улыбка исчезла, как ни бывало.
— Верн Шерман… — прошептал он так тихо, что только Аделия и услышала. И отчего-то поежилась… Словно холодом потянуло.
Все в Дайне гадали, что за кошка пробежала между мужчинами: Айфорд и старший Шерман неожиданно перестали общаться. Почти неразлучные прежде, они вдруг охладели друг к другу… Вот и на свадьбу лучшего друга его не позвали. Отцу новобрачной это не нравилось: все же дружба с бароном сулила немалые перспективы. Зачем бы Айфорду ссориться с другом? Недальновидно и совсем неразумно.
И вот обделенный вниманием друг стоит на пороге.
— Простите, что припозднились, — прозвучал через залу его звучный, чуть насмешливый голос, — но мы сочли нужным поздравить брачующихся. Пусть даже непрошено… — Шерман сделал шаг к новобрачным, перо на шляпе качнулось, а камни, украшающие дублет, блеснули в свете свечей. — Верно, гонец с приглашением попал в руки разбойникам… — чуть скривил Шерман губы в усмешке. — В наших краях такое бывает.
