Хозяйка болот полностью

Календула. Разве про нее не было в маминой тетради? Пытаюсь не задумываться, но вдруг есть связь между этой копией «Ботаники», с которой мама явно сверялась, и ее собственными рукописными заметками? Так я лучше ухвачу ее суть. В конце концов, исписанные поля в книгах дедушки Тэда рассказывают мне о его взаимодействии с окружающей средой. Возможно, тогда и книжка Рут – артефакт естественной истории. Достаю тетрадь.

Ноготки (календула) – трава солнца.

Не многолетнее. Абрикосовый цвет – как у космеи, но та длинная и вытянутая, сорняк. Календула – более компактная. Цветок Лони – Бойд принес его в красивом горшке в мою больничную палату после рождения дочери.

Я каждый год сохраняю семена и сажаю их заново, хотя она и не замечает.

В «Ботанике» говорится, что лепестки съедобны. Так, может, испечь торт с календулой, чтобы теплее относилась к маме? Не знаю, чего дочка на меня дуется. Ладно, я рассердилась. Тот доктор и его невыносимое спокойствие, женщина в церкви, которая пихала мне своего живого ребенка, и отец Мэдден с его банальностями. «Еще один ангелочек на небесах, – сказал он, – у тебя будет другой». Я хотела крикнуть этому священнику: «Вы НИЧЕГО не понимаете! Я ХОЧУ ТОЛЬКО ЭТОГО! ТОЛЬКО ЕЕ!» А пока я кипела, Лони играла, не обращая ни на что внимания и не беспокоясь. Это было хуже всего.

Закрываю тетрадь. Знакомые тиски сжимают мою грудь. Я снова смотрю на те две свои фотографии. Номер один: помощница в саду. Номер два: пустая надоеда. С определенного момента, что бы ни делала, я не могла угодить матери. Кто-нибудь хоть удосужился сказать мне, что она потеряла ребенка? Я ходила недовольная, неуклюжая и щербатая, в то время как мама оплакивала совершенную, потерянную девочку.

Книги разбросаны по полу квартиры, а я так ничего и не добилась. Поднимаю томик работ Джона Балдессари, что раньше лежал на журнальном столике у бабушки Лорны, и пролистываю его, останавливаясь на черно-белой фотографии, на которую раньше часто смотрела. Молодой парень стоит перед пальмой в пригородном районе. Под фото печатными буквами написано: «НЕПРАВИЛЬНО». Теперь я вижу, что это визуальная шутка – пародия на старые советы «Кодака», как делать хорошие снимки. Кажется, будто дерево растет у парня из головы. Однако Балдессари заходит глубже. Должно быть, поэтому изображение так очаровало меня. Я знала то, что знал этот парень. Он ничего такого не делал и все же был НЕПРАВИЛЬНЫМ. Спасибо, мама. Ты помогла мне понять искусство.

Я встаю с пола, стаскиваю пижаму и натягиваю одежду. Где-то люди делают важные вещи. Еще слишком рано, но мне нужна эта маленькая студия в задней части Музея науки Таллахасси. Эстель была права. Хорошо, когда есть куда пойти.

Я паркуюсь на краю Салливан-роуд. Даже в этот утренний час душно и жарко, но я здесь не одна. Далеко впереди меня целеустремленно шагает женщина в платье в горошек и кроссовках. Она невысокая, но коренастая, точно картошка на двух зубочистках, прямо как Джолин Рабидо.

Я приглядываюсь. Может, это и есть Джолин? Бегу за ней. Судя по походке и голубым венам на икрах, возраст подходит. Шанс невелик, но, если это Джолин, я могла бы попросить ее рассказать мне о Генриетте и помочь расшифровать записку. Я могла бы также выяснить, почему Рабидо уехали посреди ночи. Догоняю ее, и она оглядывается, но я все еще слишком далеко, чтобы сказать наверняка. Женщина сворачивает на тропинку из ракушечника между деревьями. Дохожу до того же места, но незнакомки уже нет. Она исчезла.

От кондиционера в музее у меня мурашки по коже. Беру шкуру пятой птицы Эстель, пятнистого веретенника, перелетного гостя Флориды, как я сама. Рисую клюв в два раза длиннее головы, сужающийся до толщины спицы, затем заполняю спину и крылья коричневыми и черно-белыми крапинками. У него длинные ноги и изящная шея. Я надеюсь, что эта птица займет достойное место на выставке.

На моем втором листе молодая женщина стоит на коленях на черноземе, спиной к зрителю, темные волосы забраны в шиньон. Она рвет сорняки, забившие ее драгоценную монарду, буковицу, щавель и руту. Женщина вытирает щеку тыльной стороной запястья, чтобы не запачкаться грязью с перчатки.