— Согласно какой традиции? Какого народа? — спросила она и, видя, что он не понял, стала рассказывать: — Смотрите, по поверьям некоторых северных народов тело умершего, дабы злой дух не вернулся, необходимо сжечь. А по поверьям южных, выпотрошить, забальзамировать, высушить, то есть сделать мумию, и показывать гостям по особо торжественным случаям. Последних очень любят наши археологи, прям наглядное пособие. Понимаете?
— Хм… — он нахмурился, — То есть, универсального способа нет?
— Увы. — Она покачала головой. — Есть, конечно, некоторые обобщения…
— Расскажите, — попросил Матвей.
— Это не так интересно. — она несмело улыбнулась. — К истории просто примешивается статистика. Например, согласно девяносто процентам верованиям, дух умершего возвращается, если человек умер насильственной смертью.
— То есть его убили?
— То есть его убили, — согласилась «ведьма». — А в шестидесяти процентах мертвого удерживает в нашем мире «незаконченное дело». И самый просто способ прекратить эту неправильную «нежизнь» это завершить то, что мертвый не успел.
«Я замуж не успела выйти» — вспомнил он слова Насти.
— Еще пятьдесят процентов верований сходятся во мнении, что если уничтожить могилу, тело, кости, то привязанный к ним дух, тоже исчезнет. А других пятидесяти процентах огонь, наоборот, символ возрождения, и через него призрак может обрести вторую жизнь.
— В смысле воскреснуть?
— В смысле, переродиться.
— Пятьдесят процентов верований? — не отступал Матвей. — Мы говорим о религии? О христианстве?
— Ну, христианство относительно молодая религия, в большинстве своем основывающаяся на уже веками сложившийся уклад жизни, традиции, легенды.
— Например?
— Далеко ходить не надо, какой у нас ближайший церковный праздник?
— Понятия не имею, — честно ответил Матвей, а она снова рассмеялась.
— День всех святых. Празднуем день снизошедшего на землю святого духа, который един в трех ипостасях, так сказать, бог — отец, бог — сын и собственно святой дух.
— Святая троица?
— Совершенно верно, но после троицы, православные празднуют день святого духа обособлено. Но если углубиться в историю… — она многозначительно подняла брови, — То обнаружим, что в этот же день еще язычники испокон веков чествуют нечистую силу. По их поверьям, вурдалаки, лешие, русалки, домовые и иже с ними, на одну ночь получали возможность стать людьми, они могли прийти на деревенский праздник, могли поесть блинов, попить медовухи, увлечь парней в хоровод, а может и в кусты или в топь.
— И призраки?
— А чем они лучше остальной нечистой силы? — на этот раз улыбка «ведьмы» была невеселой. — И они тоже. Как ты думаешь, откуда взялась традиция прыгать через костер?
— Нечисть не выносит огня? — предположил он.
— Именно так, — женщина села за стол и снова потрогала стопку тетрадей. — Они становятся людьми на один день и одну ночь. С полуночи до полуночи, совсем, как в сказке о золушке.
— Но не значит ли это, что став человеком на одни сутки, они становятся людьми во всем? Они становятся уязвимы? Не значит ли это, что в этот день их можно убить?
— Вряд ли кто мог проверить это на практике, но многие думали, что именно так и происходит.
— Вряд ли кто мог проверить это на практике, но многие думали, что именно так и происходит. Хотите обсудить какой-то конкретный случай? — Она лукаво улыбнулась. — Я через полчаса заканчиваю…
И она многозначительно замолчала. В любой другой день он бы согласился. В любой другой до его поездки в «дом у озера».
— Увы, — дипломатично ответил он, смягчая отказ улыбкой, — сегодня меня ждет…
— Призрак?
«Именно он. Вернее, она» — мысленно ответил Матвей.
Да, его ждала Настя. Буквально через полчаса смог убедиться насколько она его «ждала». И не одна, а в теплой компании свеженького… трупа.
Черт, первое, что Матвей увидел, входя в дом, это чьи-то ноги в блестящих начищенных ботинках над головой, словно кто-то повесился в прихожей. Вот удружил. Есть только одно «но». В коридоре просто не к чему было прикрутить веревку, даже люстра висела дальше.
Господи, о чем он только думает? В коридоре кто-то висит, а он пытается понять как этот «кто-то» это проделал, вместо того, чтобы помочь. Матвей схватил незнакомца за ноги, за эти лакированные ботинки, попытался приподнять.
— Эй, вы… — Он запрокинул голову, пытаясь посмотреть в лицо незнакомцу. А ведь, действительно незнакомец. Матвей был совершенно уверен, что видит это одутловатое лицо в первый раз. — Он что, уже мертвый? — спросил он, а чужие ноги все норовили выскользнуть из рук.
— Да вроде нет, — ответил звонкий девичий голос.
И услышав его «труп» вдруг открыл рот и захрипел.
— Господи, — простонал Матвей, а потом позвал: — Настя!
— Ты обращаешься ко мне после того, как господь не ответил? Приятно, но боюсь, я не столь всемогуща, — девушка появилась в коридоре.
— Настя, прошу… чтобы ты с ним не сделала… чтобы не хотела сделать, остановись!
