– И знаешь что? – говорила девушка. – Они найдут способ направить общественное мнение против тебя! Упекут за решетку, или… или сделают еще что‐то плохое! А ты так подставляешь себя! Тебе надо более избирательно относиться к своему окружению, быть осторожным, не стоит доверять каждому встречному! Неужели ты этого не понимаешь? – говорила громко Женя, пытаясь вложить в каждое слово праведную мысль. – Ты видишь свою цель, но это не означает, что до нее будет просто добраться. Всегда найдутся араи, которые захотят уничтожить тебя, ты можешь надеяться только на себя!
Женя шла, куда глаза глядят, ей важно было, чтобы он обратил внимание на ее слова. И раз уж он не хочет говорить с ней на равных, она даже видеть его не хочет.
– Я не знаю, как тебя убедить в своей правоте! Ты старше меня и умнее, мое мнение для тебя не авторитетно. Ох, хотя может это и к лучшему, раньше у меня ничего хорошего не выходило.
Хью, не отрываясь, смотрел на белые волосы девушки, пытался выйти из болезненного состояния, перепрыгнуть на новую волну. Когда-то давно ему тоже пришлось заставлять людей слышать себя. Он проходил жестокие испытания на полигоне, у него была серьезная научная подготовка, ему внушали идеологию, выработанную предыдущими поколениями. Он шел к цели, но однажды понял, что это не его путь, и ему не нужно покорять вершину, к которой стремятся выпускники академии. Хью вспомнил лицо короля, когда он, стоя в широком зале, наполненном приближенными, озвучил тезисы, идущие в разрез с общим мнением. Король не стал возражать, однако один его взгляд говорил о том, что Хью с этого момента теряет статус человека, которому когда-либо дадут сказать слово. Все так и вышло. Лаборатория стала его тюрьмой. Опального ученого больше не звали на заседания совета, не спрашивали мнения по политическим вопросам. Его поддерживали только ученики. С каждым годом их становилось все больше, и каждого из них он учил иметь свое мнение, не навязанное им, короной, повстанцами. Ни одному из учеников он не говорил о том, что было на совете, где ему посчастливилось приобрести статус изгоя. И все же его речь пересказывалась, мысли передавались от одного человека к другому. Идея росла, к нему приходили люди, просто так приходили, чтобы послушать его лекции по естественным наукам, научиться думать. Фортис ненавидел Хью за то, что ученому давалось лучше, чем кому-либо другому. Араи готовы были идти за учителем, они не хотели видеть теперь безликую систему, работающую только на себя.
Мужчина опять прислушался к тонкому голоску. Они прошли уже немало, пора было остановиться.
– Жень! Стой!
Женя остановилась, теплые руки развернули ее. Подвижные брови мужчины опустились вниз, взгляд стал тяжелым. Он как будто хотел показать, что понял ее, и она может быть спокойна, ее мнение услышано.
– Ты права во всем! Однако более всего я боюсь вновь остаться один. Вдруг опять настанет эта тишина, не с кем будет поговорить, рядом никого не будет. Ни о чем другом я сейчас думать не могу. Мне очень плохо, просто побудь со мной, пожалуйста!
Женя смотрела на него ошарашенно. Еще три месяца назад она была благодушно настроена ко всему вокруг, а теперь боялась каждого шороха. Хью заставили жить с постоянным чувством опасности и угрозы. Это было сравнимо с тем, как если бы она жила много лет в лесу с муравьями и плотоядными деревьями, а потом появился бы человек, который лишь поверхностно познал всю сложность такого бытия, и который вдруг стал отчитывать ее за легкомыслие. Девушка вдруг порывисто и очень крепко обняла его. Так крепко, как будто спасала его от падения в бездну.
Хью, прижавшись щекой к ее макушке, произносил очень мягко:
– Все образуется! Все образуется! Вы скоро вернетесь домой…
– А как же ты? – жалобно спросила Женя. – Кто о тебе позаботится?
– Я принадлежу этому времени и должен сделать все, чтобы Валон жил в мире. В этом судьба всех араев!
5 Осмысление…
Олби проснулся рано. Ему на этом острове не спалось. Лежа на большой овечьей шкуре, брошенной на жёсткий матрас, он вслушивался в лязганье отступающих муравьев. Ух, потравил бы он этих гадов просто с превеликим удовольствием. Кейн был против этого, считал, что муравьи создают для мятежников прикрытие.
Скученность лагеря тоже не нравилась советнику главы сопротивления. Палатки стояли в два ряда, описывая линию спуска к водопаду. Соседи со всех сторон были шумными. С одной стороны до рассвета вечно гоготали, через проход кто-то громко храпел.
– Черт знает что! – с раздражением прошипел Олби.
Да, не привыкли его косточки лежать на жестком, однако овечья шкура под боком была все-таки лучшей участью, чем королевская гильотина.
