— Так не люблю, — соглашается товарищ. Мне кажется, что он что-то хочет добавить, но не делает этого. Я продолжаю:
— Марк, наверное, не стоит проводить роспись в Загсе? Эле там не нравится. Давай отреставрируем старую беседку в парке. Как думаешь, новые городские власти разрешат?
— Разрешат. У города никогда нет лишних денег. Кто откажется от халявы. Благоустроим ещё что-нибудь, чтобы точно разрешили. Ты же не планируешь роспись на следующей неделе?
— Нет. По Косте ещё сорок дней не прошло. Нужно проявить уважение. Но и затягивать не стоит. Не хочу, чтобы весь город на Элин живот пялился.
— Посмотреть на вас, точнее на нас, многие придут, — смеётся Марк. — Наверное, ещё не на одной свадьбе свидетель не будет таким популярным. Кстати, знаешь за что меня официально сняли?
— Нет. Я, кроме Антона, вчера и сегодня ни с кем не общался.
— За туалетную бумагу. Так и написали, что были допущены многочисленные случаи нарушения обеспечения санузлов всем необходимым. Мне не раз делали замечания, а я на них не реагировал. Проявил злостную халатность. Даже на момент убийства Кости в санузле платной палаты не было туалетной бумаги. Если бы она была, Костю, получается не убили бы, — рассказывает Марк.
— Я уверен, что Димон здесь не при чём. Попрошу Михаила, чтобы провёл своё расследование. Что-то говорит мне о том, что наша полиция, не смотря на общественный резонанс, спустит всё на тормозах. Город ещё долго будет помнить, про наш тройной секс с Элей, а не про убийство Кости.
— Я тоже в этом уверен, — соглашается Добровольский. — Кто-то решил пойти не против Кости, а против нас.
— Мы выстояли, Марек?
— Выстояли, — он встаёт и поправляет на Эле одеяло. Доходит до двери, но оборачивается. — Тур, любовь — это ещё не всё. Делай её счастливой. Каждый день. Это сложнее всего. Тогда вы тоже выстоите.
Сегодня пятница. Десятое апреля. Мой день рождения. Мне исполнилось тридцать восемь. С самого утра в здании городского исполнительного комитета повышенное оживление. Сегодня главы всех городских заводов, предприятий и фирм разных форм собственности спешат предстать перед моими очами. Букеты (почти все, естественно, из роз) заняли не только мой кабинет, но и зал для совещаний и кабинеты других сотрудников. Только на моём рабочем столе пока пусто, потому что я жду одного особенного гостя. Сам день рождения я буду отмечать в воскресенье, двенадцатого числа, но не в нашем коттедже в Фариново, где мы постоянно живём с Артуром и нашей девятилетней дочкой Настей, Анастасией, чьё имя означает «воскрешение», а в казино. Конечно, так её назвал отец, который с самого начала не сомневался, что родится именно девочка. Наш сын Артём учится в институте в столице на том же факультете, где учился Артур. Как и отец, он не может жить без компьютеров. Но Артур очень мало времени уделяет своей международной компании, где по-прежнему числится в совладельцах. Скорее, он помогает решать те вопросы, которые ещё не может решить Артём. Большую часть своего времени мой муж уделяет управлению казино.
После снятия с должности заведующего всем городским больничным корпусом, Марк Аристархович так и не вернулся в город. Остался в столице и занялся преподавательской и научной деятельностью. Теперь он носит гордое звание доктора медицинских наук и ещё кого-то там и преподаёт в самом известном столичном вузе, параллельно пишет научные работы, ездит на международные конференции и семинары. Всё это ему очень нравится, хотя и отнимает много времени. Поэтому мы видимся нечасто. Иногда раз в два — три месяца, иногда — раз в полгода. Но Марк очень близок с Артёмом и настоял, чтобы тот жил в его большой двухуровневой квартире в столице всё время учёбы.
Добровольский до сих пор не женат. И, насколько мне известно, его квартиру посещают лишь девушки Артёма, а не его собственные. Я, конечно, понимаю, что монашеский образ жизни он не ведёт. Но, как когда-то Артур, предпочитает одноразовые встречи в своих поездках за границу. Конечно, подробностей у самого Марка я не уточняю. Он больше не моё сладенькое. Свою квартиру в Сити мужчина продал. Как и Артур. Сделав ремонт, он не прожил там ни дня. А моя мама предпочла остаться в той квартире, в которой мы жили с Костей. Для неё он стал мучеником. Артура, как и прежде, мама не любит, даже не пришла на нашу свадьбу.
