Тишину нарушало лишь слабое потрескивание светильников. Пальцы Камлио сжимали и разжимали ветхую ткань платья. Она по-прежнему стояла без улыбки, вытянувшись, как струна. Мара заставила себя выдержать ее холодный, враждебный взгляд.
- Что тебе больше по душе, Камлио?
Доброта лишь вызвала у девушки еще большую подозрительность, и она с вызовом ответила:
- О великая госпожа, Слуга Империи, мне по душе одиночество. Не надо богатых нарядов - мне милее нищенские лохмотья. Не хочу, чтобы мужчины пожирали меня глазами. Мне нужна простая циновка и отдельная комната.
- Ты это получишь, - пообещала Мара и вызвала свою горничную, Мису, чтобы та отвела девушку в спальню для гостей и помогла ей устроиться.
Дождавшись, пока Аракаси умоется с дороги, Мара жестом предложила ему сесть.
Он тихо произнес:
- Благодарю тебя, госпожа.
Мара посмотрела на него с нескрываемой жалостью:
- Неужели она так много для тебя значит?
Мастер тайного знания оперся подбородком на руки. Это означало, что он затрудняется дать четкий ответ.
- С нею я изменился. Глядя на нее, я вижу свою мать. Слушая ее голос, я вспоминаю свою сестру. Обе они были колючего нрава. - Помолчав, он добавил: - Она считает, что я виновен в смерти ее сестры. К сожалению, в этом есть доля истины.
Дождавшись ухода слуги, который подал ужин, Мара заметила:
- Ты никогда не упоминал своих родных.
Аракаси сухо ответил:
- Здесь мало что заслуживает упоминания. Моя мать была женщиной из Круга Зыбкой Жизни. Она заразилась дурной болезнью, которая и свела ее в могилу. Сестра пошла по ее стопам. Погибла в восемнадцать лет - ее прибил разбушевавшийся клиент.
- Прости, - шепнула Мара, упрекнув себя за недогадливость. - А как вышло, что ты поступил на службу к Тускаи?
Аракаси махнул рукой:
- В бордель к матери захаживал некий воин. Мне было тогда три года; до сих пор помню его зычный голос и меч с рукоятью, усыпанной драгоценными камнями. Иногда он приносил мне сладости и ерошил волосы. Случалось, отправлял меня куда-нибудь с поручениями. Я относился к ним со всей серьезностью и лишь спустя много лет сообразил, что он просто хотел отделаться от мальчишки, который болтается под ногами во время любовных свиданий. Почему-то я считал его своим отцом.
Мара слушала, не перебивая.
- Когда умерла моя мать, этот воин как ни в чем не бывало пришел к нам и улегся в постель с одной из девушек. Дождавшись его ухода, я вылез из окна и побежал за ним в казарму. Он служил сотником в гарнизоне Тускаи, а жена его была кухаркой. Она меня подкармливала втайне от него. Жил я на улице, околачивался возле гильдий и постоялых дворов, а сам глядел во все глаза и рассказывал о своих наблюдениях управляющему властителя Тускаи. Когда я предупредил господина Тускаи о том, что Минванаби готовят на него покушение, он позволил мне принести присягу на верность.
Мара отдала должное Мастеру: он сумел подняться из самых низов. Протянув ему кубок вина, она предложила:
- Подкрепись. Тебе это необходимо.
И впрямь он выглядел слабым и исхудавшим. Однако Аракаси лишь скривил губы. Он не выносил алкоголя, который притуплял чутье.
- Госпожа, - промолвил он, и в этом слове слились решимость и мягкость, - я теперь не тот, что прежде.
- Пей! Я приказываю! - воскликнула Мара. - Ты простой смертный, у тебя есть сердце, которое может истекать кровью, пусть даже раньше ты об этом не подозревал. Да, ты уже не тот, что прежде, но перемена, которая в тебе произошла, - это пере-мена к лучшему.
- Откуда ты знаешь? - с вызовом спросил Аракаси и залпом выпил содержимое кубка.
- Мне ли не знать? - укоризненно отозвалась госпожа. - У меня был Кевин, которого я потеряла. У меня был безупречный муж, который понимал все движения моей души, но одно глупое недоразумение отдалило нас друг от друга. У меня могло быть четверо детей - теперь двое из них мертвы.
Устыдившись, Аракаси сжал пальцами кубок.
- Я надеялся, - с усилием выговорил он, - что ваш с Хокану пример откроет ей глаза на другую жизнь. Ведь сам я многому научился у вас обоих.
- Освободи ее, Аракаси, - вырвалось у Мары. - Пусть она сама учится жизни. Думай же, хитроумнейший из моих приближенных. Ты никогда прежде не любил и не стремился к этому. Камлио умеет ненавидеть, ее душа ожесточилась и при этом стала особенно ранимой. Ей нужно о ком-то заботиться - иначе почему она так яростно себя защищает?
Аракаси опустил глаза:
- Видят боги, хотел бы я, чтобы это оказалось правдой.
- Это и есть правда, - убежденно кивнула Мара.
Аракаси все вертел в пальцах пустой кубок. Мара мягко сказала:
- Твоя малышка никуда отсюда не денется. Она останется и поступит на службу. За это я ручаюсь.
- Иначе она ушла бы сразу? - догадался Аракаси. - Но почему ты так уверена?
- Она бы не стала пользоваться моим гостеприимством, - улыбнулась Мара. - Гордыня жжет ее, как огонь. Жизнь научила меня разбираться в людях. Вы с ней - подходящая пара.
Только теперь Аракаси слегка расслабился. Он поставил кубок на поднос и положил себе на тарелку щедрую порцию хлеба, сыра и фруктов.
