- Ты рискнешь поверить ей? - шепнул Сарик на ухо хозяйке. - Это, может быть, задумано, чтобы отделить тебя от остальных.
- Прекрасно понимаю, - так же торопливо отозвалась Мара. А потом обратилась к незнакомке достаточно громко, чтобы быть услышанной: - Если твои намерения честны, разрежь мои путы.
Горянка с фонарем подошла ближе, освещая себе путь между лежащими воинами Мары.
- Непременно, госпожа Мара.
Свободной рукой она достала из-под плаща кинжал.
Мара почувствовала, как вздрогнул Люджан при виде обнаженного клинка. Однако защитить хозяйку он все равно не мог: связанные руки делали его беспомощным.
Он мог лишь с тревогой наблюдать, как женщина из горной страны наклонилась и ловко перерезала ремни, стягивавшие руки властительницы.
Мара потерла онемевшие запястья, стараясь восстановить ток крови в непослушных пальцах.
- Освободи также моих офицеров и солдат! - властно потребовала она.
Женщина отступила на шаг и водворила кинжал на место - в чехол, подвешенный к поясу.
- Не могу, госпожа Мара.
- Тогда я не пойду, - ледяным тоном объявила властительница Акомы.
Женщина в плаще равнодушно пожала плечами:
- Ну что ж, оставайся здесь. Но твоей служанке плохо. Она все время дрожит.
Мару обуял гнев:
- Кто-нибудь ее обидел?
Гордость не позволила женщине говорить, но зато из темноты, скрывавшей от взгляда все, что находилось вне круга света от фонаря, послышался голос Лайапы:
- Благодетельная, ты наносишь оскорбление. Жена вождя племени пришла, чтобы облегчить твое положение. А если ты предполагаешь, что твоей прислужнице причинили вред, то тем самым оскорбляешь все племя. Ее проявление доброты искренне, и я советую тебе принять предложение.
Мара перевела дух. Конечно, отрадно, что эти варвары пекутся о своей собственной чести, - но как быть с честью самой Мары? Она покроет себя позором, если оставит своих воинов в этой навозной яме.
Сарик угадал ее колебания.
- Госпожа, - тихо произнес он, - я думаю, ты можешь ей поверить. Сражаться нам все равно не удастся: мы сами отвергли этот путь. А если уж мы оказались узниками, что нам остается, кроме как принимать последствия ранее принятого решения и по возможности обращать их в свою пользу?
Мара понимала, что советник прав. Но она была цурани и по рождению, и по воспитанию, и вся ее душа восставала против столь грубого воплощения в жизнь логически безупречных умозаключений.
Люджан легонько толкнул ее локтем:
- Госпожа, не беспокойся о воинах. Они будут спать в этом квердидровом загоне и сочтут подобный ночлег делом чести для себя, ибо оно совершается по долгу службы Акоме. А если кто-нибудь вздумает жаловаться, я позабочусь о том, чтобы его высекли как солдата, нуждающегося в закалке! Я привел в эту страну лучших моих бойцов затем, чтобы они тебя охраняли. Они все прошли нелегкий отбор: каждый был обязан доказать, что достоин войти в твой эскорт. И я полагаю, что любой из них умрет ради тебя, если это понадобится. - Он помолчал и с кривой усмешкой добавил: - Лежать среди нечистот все-таки куда приятнее, чем въезжать на острие меча в чертоги Туракаму.
- Это верно, - согласилась Мара, слишком усталая, чтобы засмеяться в ответ на эту вымученную шутку. Женщине с фонарем она сказала: - Хорошо, я иду.
Она с трудом поднялась на ноги. Волдыри на стертых ступнях напомнили о себе жгучей болью, и Мара едва не упала, но жена вождя, с возгласом сочувствия, протянула руку и поддержала пленницу. Мара медленно проковыляла через загон к воротам, которые часовые держали открытыми.
Один из них бросил какое-то замечание, когда обе женщины проходили через ворота. Жена вождя даже головой не повела в его сторону, но ответила какой-то презрительной фразой.
- Ох уж эти мужчины! - доверительно заметила она, с легкостью переходя на язык цурани. - Какая жалость, что мозги у них не так легки на подъем, как некоторые другие органы.
От удивления Мара даже улыбнулась, и любопытство на миг пересилило все другие чувства.
- А это правда, что ваши мужчины женятся на девушках, которых похищают из родных домов во время набегов?
Жена вождя повернула голову, и Мара успела разглядеть на ее лице морщинки, оставленные и лишениями, и смешливым нравом.
- Сущая правда, - подтвердила она. В ее тоне звучали одновременно и смех, и язвительное презрение. - Вот, например, ты. легла бы в постель с мужчиной, который не показал себя как искусный воин, гроза врагов и умелый добытчик?
Брови у Мары полезли вверх. Каждая цуранская девушка, в сущности, желала найти у своего супруга именно эти качества, хотя формы сватовства весьма отличались от турильских. Властительнице Акомы никогда и в голову не приходило, что можно взглянуть в ином свете на обычай, который она считала заведомо варварским. Но, как ни странно, слова жительницы гор имели смысл.
- Называй меня Юкатой, - добродушно предложила она. - Если я о чем и жалею, так только о том, как долго мне пришлось вдалбливать в глупую голову моего муженька, что тебе нужно позволить отдохнуть от холода!
