- Нет. Я - властительница по рангу и цурани по рождению. Твоя жизнь не принадлежит мне, и я не вправе торговать тобой. Либо я добьюсь исполнения моих требований своими силами, либо приму судьбу, которую пошлют боги. Если случится так, что ты останешься в плену, помни: я разрешаю тебе либо кончить жизнь на клинке, либо спастись бегством, как сумеешь; ты свободная женщина. Даже думать забудь, что твоя кровь или твои желания хоть в чем-то менее достойны чести, чем у Люджана, или Сарика, или любого другого воина. - Внезапно почувствовав, до чего же она устала, Мара подавила зевок. - Но я не думаю, что дело дойдет до этого. Сдается мне, предложение Хотабы было сделано для проверки. Проверяли меня. Добилась ли я каких-то уступок - мы до утра не узнаем. А теперь спи, Камлио. Нам остается набраться терпения и ждать.
Когда начало светать и ветер утих, обе женщины - властительница и куртизанка - спали. Мара лежала, свернувшись в клубочек, в путанице черных волос; одеяла сбились; ее сновидения были тревожными. Мара сразу же подняла голову с подушки, как только Мирана притронулась к ней.
- Госпожа, вставай и одевайся поскорее, - мягко поторопила ее жена вождя. - Калиани вернулась, чтобы объявить решение, принятое в Доралесе.
Мара отбросила одеяла и едва не задохнулась от ледяной стужи. Пока она надевала холодную одежду, Мирана снова развела огонь в очаге, так что Камлио получила возможность проснуться в более приятных условиях. Через трещины в ставнях просачивался серый свет. То ли облака, то ли туман скрывали восходящее солнце. Мара чувствовала себя так, словно у нее окостенели все суставы.
Когда она кончила причесываться, на гребне осталось несколько седых волосков. Сердце билось слишком часто из-за дурных предчувствий. Мысли мчались по кругу: дом, дети, Хокану. Сможет ли она когда-нибудь наладить отношения с Хокану? "Боги, - молилась она, - не дайте мне умереть на чужой земле. Пусть Камлио вернется домой... ради Аракаси". Ибо в откровениях девушки Мара впервые почувствовала какой-то намек на надежду для своего Мастера.
- Поторопись, - тихо, чтобы не разбудить Камлио, посоветовала Мирана. - Калиани не отличается терпением.
Мара сунула озябшие ноги в сандалии, которые истрепались от сырости и скольжения по камням на горных тропах. Один палец через дыру торчал наружу. Кто в Империи узнал бы в ней Благодетельную - без грима на лице и в одежде как у трактирной служанки? И в этом-то жалком обличье, без каких-либо признаков высокого ранга, она должна была встретиться с Калиани... Эта мысль отнимала изрядную долю смелости.
Мара безуспешно пыталась притвориться спокойной. Но у нее вспотели ладони, и руки дрожали, и уж за то спасибо, что этот противный липкий туман скрывал влагу у нее в глазах.
Воспоминания, пережитые в золотом круге, беспокоили ее больше, чем она того хотела бы. Будь здесь Кевин, он не полез бы за словом в карман. Мара чувствовала, что ей недостает его дерзкой независимости в суждениях: ведь сколько ни пытались окружающие внушить ему подобающее почтение к этикету, он оставался неисправим.
Мирана не стала ждать, пока Мара соберется с духом, и повела ее на просторную главную площадь, где уже дожидался Хотаба вместе с закутанной в широкие одежды персоной, которая внушала более глубокий благоговейный трепет, чем сам Император.
Мара переломила свою гордость и низко поклонилась.
- Я ожидаю решения Калиани, - тихо проговорила она.
Старые костлявые руки заставили ее разогнуться.
- Госпожа, стой прямо. Здесь не в ходу подобострастные поклоны.
Калиани сверлила властительницу Акомы пронзительным взглядом. Примерно такой же вид бывал у Джайкена, когда тот с помощью кусочка стекла рассматривал печати гильдий, проверяя их подлинность.
- Госпожа Мара, - сказала волшебница сухим старческим голосом, - наше решение принято. Мы окажем тебе поддержку вот каким образом: тебе будет дано разрешение совершить путешествие в сопровождении одного человека из твоей свиты - того, кого ты назначишь. Тебя проводят через высокогорные перевалы к воротам Чаккахи - города чо-джайнов, где обитают их Мастера магического искусства.
У Мары расширились глаза. "Запретное!" - поняла она. Если чо-джайны могут производить на свет своих магов, а договор с Ассамблеей запретил им заниматься магией в пределах Цурануани, то становятся понятными умолчания королевы чо-джайнов. Возбуждение властительницы нарастало.
Казалось, Калиани это почувствовала, ибо ее следующие слова прозвучали сурово и жестко:
