Обычная простуда, но будут госпитализировать. «Чтобы не было осложнений». — В Центральную. — На время отсутствия мужа. — Изолируют, одним словом.
Это все очень забавно. Похоже, они нашли повод меня дообследовать.
А Володька-то в самом деле поедет один.
Зачем же один? Что он там без меня? Смешно.
Да! Было еще!
— А что, — спросила, — генерал тоже поедет?
— А как же.
— Ну, Володька, смотри, поведет тебя, вот увидишь, по девочкам.
Засмеялся. Не понял.
Итак, дело сделано. Меня заточили. Знакомое место. Отдыхай и принимай витамины.
Я сразу сказала — никаких процедур — как в прошлом году, такого не будет. Без этого. Простуда — значит простуда! И только.
Как будто согласны. А сами ходят довольные: попалась, голубушка!.. В белых своих накрахмаленных халатах…
Угодливы, предупредительны, уступчивы.
Евнухи.
А я жена султана — наилюбимейшая. Последняя и единственная. «Жил-был султан. Он обанкротился. У него осталась одна жена и триста шестьдесят пять евнухов»[55]. — Про нас, милый.
Виноград. Фрукты. На обед — что-то диковинное.
Сам султан — Володька мой ненаглядный — тоже к обеду пожаловал, навестил. И ему дали порцию. С научно обоснованным содержанием железа. Вкушали вдвоем — за столиком больничным, напротив того самого алькова — того, где в прошлом году мы так ловко проработали с ним американцев. Ух. Хоть и не помню ничего, а вспоминаю — дыхание перехватывает.
А он ест. Он уже там. Весь в Крыму.
— Что же ты, мой муж дорогой, так меня сдал легко. Вон моча моя уже по рукам пошла. Анализируют.
— Не болей, — говорит. — Впредь не простужайся. Я не виноват. Я поделать ничего не могу. Такова мощь государственной машины.
Улетает вечером. Без меня. Мне-то перспектива Крыма (его) не слишком приятна. Фантазировать стала…
— Слушай, муж ты мой дорогой, ну а если такие способности у кого-нибудь еще обнаружатся, отвечай, тебя от меня заберут?
— Что за глупость говоришь? Кто меня может забрать?
— Партия и правительство. Не знаю кто. Руководство Программы. Еще кто-нибудь.
Шучу как бы. Место не лучшее для серьезного разговора. Но Володька уже сам завелся.
— Во-первых, если что, и без меня справятся. Я тут звено не главное. Вон уже сколько натренировано. На тренажерах… А во-вторых, ты у нас единственная, и я что-то не верю, что их поиск чем-нибудь увенчается…
— Это, конечно, приятно слышать, что я «у вас» единственная, но мне бы все-таки хотелось, чтобы ты сказал «у меня».
— Я и говорю, «у меня». Единственная. У меня. Ты.
— Однако, в Крым ты без меня собираешься.
— Так ведь я же в командировку.
— Без меня.
— Так ведь ты ж заболела.
— А с кем?
— Вот дура! Один! С кем же еще? Ни с кем! С группой специалистов. Там, кстати, ни одной бабы нет.
— Что же вы будете делать возле Брежнева с Брандтом, если нет ни одной бабы?
— А ты думаешь, это такое большое событие — Брежнев с Брандтом встречаются? Ну и что? Ничего особенного. У них уже все решено. Подпишут бумажки, вот и вся встреча.
— Зачем же меня тогда тоже хотели взять?
— Чтобы ты отдохнула. Вместе со мной.
— Вот уж в это я никогда не поверю. Я знаю наш Отдел. Им нужна подоплека. Подоплека событий.
— Подоплеку можно и здесь организовать, — показал на альков.
— Там легче. Там контрастнее.
— Лена, может, это и так. Но сказать всего я тебе не могу, и не мне тебе объяснять почему. Тем более здесь. Я сам многого не знаю. Жаль, конечно, что тебя не будет. Ну, не расстраивайся. В Париж-то мы точно вместе поедем.
Вот как?
Брежнев, оказывается, в ноябре собирается в Париж — к Помпиду. Для меня это новость. Полетит генерал, и возьмут нас в числе советников.
Париж так Париж. Стали спорить, как фамилия того инженера — Эйфель или Эффель?[56]
Потом обсудили поля Елисейские. Володя утверждает, что это никакие не поля, а улица. Вроде улицы Горького.
Ему хочется отдохнуть от меня. Это естественно.
За последние года три мы не вместе первые дни будем. Ночи, вернее.
Скука — ужаснейшая…
Очень смешно, когда гинеколог прикидывается терапевтом. А сексолог — едва ли не священником.
Скука ужаснейшая.
У меня капризы, и они им потакают.
Кровь из вены — дала.
Есть тут таинственный автомат. Уж больно способный. А что до способа — то способ «самый (сказано) прогрессивный».
Я любопытна. Но не настолько.
Крым. Новости. «Встреча будет продолжена во второй половине дня».
Во второй половине дня у меня болел низ живота. Никому не сказала.
Энцефалограмма.
Вся голова в электродах, как в бигуди, а ты сидишь с умным видом и изумляешь их, а чем — самой не известно. Но — изумляются. Импульсами головного мозга.
Хуже всего, в этом учреждении даже поговорить не с кем. Пробовала читать — бросила. Скука. Ничего не хочу.
На первой полосе «Правды» — итоги встречи в Крыму.
А я ревнива.
Даже очень ревнива.
Может, меня опоили? Утром дали стакан какого-то сока, с витаминами — похожего на гранатовый. Зелье приворотное. К «самому прогрессивному»?
Я же сказала себе: не выйдет.
