некоторых исследователей тайных учений Востока, дает возможность непредубежденной жрице экстаза «направлять любовные виды энергии по значимому пути». (См. Ник Дуглас, Пенни Слингер, «Алхимия экстаза», СПб., 1995. — С. 247).
— Констатация.
— Расшифровке не поддается.
— Темное место. Не находит ли здесь уникальная деятельность Е. В. Ковалевой причудливое соотнесение с традицией изображения постороннего наблюдателя на классической китайской эротической миниатюре, характерные образцы которой, как видно из Дневника, украшали стены спецобъекта, изысканно оборудованного для рассматриваемых исследований?
— Свидетельство о досадном инфантилизме Е. В. Ковалевой.
— Естественное стремление. Ханчжоу — курортный город.
— Констатация.
— Потребность утомленного человека, пожалуй, не нуждающаяся в особом комментировании.
Благодарили.
Спросили, чего я хочу. Хотела сказать, ребенка. Но не сказала. Сказала:
— Выспаться.
Встала после одиннадцати. Потом — в Отдел. Обсуждалось коммюнике. Ничего даже слышать не желаю ни о какой гегемонии[131].
Опять благодарности. Корзину роз подарили. Как балерине.
Кстати, о балете.
Иду завтра в Большой. С Володей. Он терпеть не может балет.
На «Дон Кихота»[132] идем. Пусть просвещается.
«Отдыхать». Но и не только.
Задание!
Вот какие мы нарасхват…
Там будет некто с высокой энергетикой. Гость. С необыкновенно высокой. К тому же высокопоставленный. А кто такой — пока секрет.
Заинтриговали, одним словом.
В антракте меня к нему подведут, рядом поставят и представят как видного борца за мир и равноправие женщин. Далее, по идее, он должен будет пожать мне руку, а я при этом что-то почувствовать. Тут меня и отведут в особую комнатку, где я быстренько расскажу нашим специалистам о своих необыкновенных ощущениях. Услышу ли гром, увижу ли молнию, вспомню ли детство, похолодеют ли ноги…[133] А муж мой будет в зале сидеть и ждать с нетерпением. Надеюсь, градусник мне ставить не будут.
Надоели опыты.
Бред.
Парапсихология.
Балета хочется.
Без пяти двенадцать. Спать. Спать.
Не держу руку на пульсе времени, а то бы уже вчера поняла.
Муджибур Рахман, шейх — вот мой харизматик. А я еще утром гадала, чьи это флаги вывешены?[134]
Нет, мне от него никуда не деться — достал, прилетел. Скоро ночью приснится мне этот шейх, и буду я излагать свой провидческий сон в форме объяснительной записки.
Днем с ним встретился Брежнев. Балет — вечером.
Володька не хотел идти, ворчал. А я была наэлектризована, как ненормальная. Надела олимпийскую шубу.
К служебному входу подвезли, там уже было все оцеплено, нас пропустили по «вездеходу»[135]. Встретили генерала на лестнице, он загадочно улыбался.
Генерал сидел в партере, нам же досталась ложа во втором ярусе. Ну а шейх вместе с Косыгиным и Громыко, естественно, в центральной, в правительственной. Там еще был Полянский[136].
Исполнили гимны — бангладешский и наш. С этого и началось. Подняли занавес.
Мне спектакль понравился.
Правда, Володька крутился все первое действие — не то от скуки, не то от ревности. Я иногда поглядывала на шейха, он смотрел очень внимательно. Еще бы, поди, в Бангладеш у них нет балета. Или есть?[137]
Что сказать о Муджибуре Рахмане? Роста он невысокого, черноволосый, в очках, театрального бинокля что-то я у него не припомню, может, не дали, чтобы не напоминать о слабом зрении? А может, не полагается по протоколу. Приятное открытое лицо, на той марке он выглядел посуровее. Не знаю, как насчет энергетики, на расстоянии не очень чувствовалось, но все же в этом есть что-то такое, когда недалеко от тебя сидит человек, еще недавно приговоренный к расстрелу и уже многими считавшийся расстрелянным. Его спас тюремщик.
Наступил антракт. За мной пришли. Володька пожелал ни пуха ни пера. Я к черту послала. Повели меня в гостиную за центральной ложей. Вижу Косыгина, вижу Рахмана. Беседуют. Громыко ко мне подошел:
— А… это вы?
И подводит меня к шейху как ни в чем не бывало.
Я даже не поняла, что он сказал. Догадываюсь, что как будто знакомит.
Сама не знаю, кто он, гость: «товарищ» или «ваше превосходительство»? Мы еще по дороге с Володькой спорили, есть ли у него гарем[138]. Он же шейх, мусульманин. А если шейх, почему тогда премьер-министр? Да еще и лидер крупнейшей партии?[139]
А он берет и целует мне руку. И лицом светится. Поцеловать руку — это посильнее, чем просто пожать. Я тронута. Но сказать, что меня током ударило, будет преувеличением.
— Господин премьер-министр находит спектакль великолепным, — сообщает переводчик специально для меня предназначенное.
Не за балерину ли они меня принимают?
— Я счастлива, что нашему высокому гостю понравился русский балет.
В ответ — любезная улыбка.
Вот и вся встреча. Меня уже вывели.
— Ну как?
— Никак.
— Совсем никак?
— Абсолютно.
— Нет, подождите. Что-нибудь да было…
