Я отошла к другой стороне рынка, туда, где за высокой живой изгородью прятались дома богачей. На этой стороне торговали украшениями. Все было тихо, чисто и спокойно. Но только я встала около одной из палаток, как находящийся в ней дородный мужик пристально посмотрел на меня, а потом кивнул своему помощнику. Тот отделился от стены палатки, которую подпирал с самым равнодушным видом, и подошел ко мне. Взял за локоток — у меня сразу отнялась рука! — и тихо прошептал на ухо.
— Ты сейчас быстренько отсюда уйдешь и никогда больше не вернешься, поняла, детка? Иначе тебя не найдут, даже если есть кому искать.
Поняла–поняла, все прекрасно поняла.
В центре рынка меня попыталась обокрасть шайка мальчишек — стащить было нечего, но облапали пренеприятно.
В той части рынка, что прилегала к порту, меня закидали тухлой рыбой. Вряд ли это много добавило к уже имеющемуся амбре, но народ с моего пути стал разбегаться активнее.
Часы на ратуше пробили девять, затем десять и одиннадцать, а мне так и не удалось продать ни одного браслета.
Я остановилась передохнуть около небольшого фонтанчика, и даже набрала немного воды в ладони.
— А ничего мордашка, — поинтересовался медовый голос рядом со мной. — Ты тут с кем?
Я с наслаждением ополоснула лицо и только утерев прохладные капли, посмотрела на говорившего. По другую сторону от фонтанчика стоял довольно молодой мужчина, разодетый так, что все петухи в округе должны были умереть от зависти. В красные его сапоги были заправлены синие в желтую вертикальную полоску штаны, коричневый кожаный пояс стягивал на тонкой талии ярко–белую рубашку, а сверху была надета зеленая куртка с оранжевыми вставками на локтях и груди. Длинные черные волосы были небрежно прикрыты заломленной на одну сторону небольшой шапочкой с перьями — как раз петушиными. От этого многоцветья у меня зарябило в глазах.
— И фигурка неплохая… — продолжил оценивать меня вслух этот странный человек. — Ты же не немая, крошка? Нет? Ответь же!
— Нет, не немая, — мрачно прошипела я, и поинтересовалась в ответ: — А вам какое дело?
— Думаю работу тебе предложить. Мне как раз нужна помощница… Я тебе красивое платье куплю, а прическу лучший куафер города делать будет. Будешь гулять по городу, да зазывать ко мне клиентов. Если сможешь петь, то добавлю немного денег. Ну и потом, если кто из клиентов захочет тебе заплатить — все твое будет, мне только небольшой процент отдавать будешь…
Да это ж городской сутенер! — решила я, забыв про подсказки.
— Так что, пойдешь ко мне работать, лапушка? — нежнейшим тоном продолжил он.
Вместо ответа я подхватила свой сверток и опять сбежала. Ну нафиг такую работу. Это сейчас он красиво рассказывает, а потом привяжут к кровати и поминай как звали. Такая игра мне не нужна.
Я в очередной раз пересекла рынок. Не разбирая дороги, я снова и снова кружила между палатками, пока какой–то камешек не подвернулся под ногой. Я упала, едва успев поднять в руках свой сверток. Нога тут же заболела. Прислонившись спиной к какой–то палатке, я сидела и растирала ноющую щиколотку.
— Травяной чай! — прозвенело над ухом. — Отвар красоты! Последний шанс купить отвар красоты!
Пухлая травница уже почти все распродала. На прилавке перед ней стоял только фиал голубоватого цвета и пара кувшинчиков, наверняка тот самый чай.
Во интересно, чай есть, а пить не хочется. Да и обратные процессы тоже не слишком меня волнуют. Хотя я с ночи чем только не занималась. Но даже голода не чувствую! Все–таки игра не совсем позволяет забыть, что это игра. Несоответствие реальности есть, хотя бы в таком важном аспекте.
— Эй, девонька, иди–ка сюда!
Я оглянулась, посмотрела на травницу. Она кивнула, показывая, что звала именно меня.
— Что за браслеты у тебя? — спросила она, когда я подошла.
Развернув тряпицу, я достала один. Показала. И вспомнила, как они действуют.
— Может вы примете такой в подарок? — сказала я, протягивая браслет. Травница приподняла край рукава, предлагая мне надеть. Я тут же провела браслет над тонкой кистью, и он чуть подсветился, защелкнувшись на запястье травницы.
Я посмотрела на ее подсказку. Полоса с именем стала отчетливо–зеленого цвета. Так вот что она означает! У герцога Сенье, помню, эта полоска была красной, у Капитана стражи — желтой, а у травницы теперь зеленая. Значит, я ей нравлюсь.
Травница присмотрелась к обновке. Покрутила браслет на запястье и удовлетворенно улыбнулась.
— Хороший браслет. Такие, помню, всё старик Латуо приносил. Только днем он не торговал, по ночам все больше, да по особым домам. Он, знаешь ли, очень специфичный старик…
— …Был, — закончила я фразу травницы.
— Был, говоришь… — она окинула меня взглядом с головы до ног, словно размышляя, откуда я знаю старика. — Был… Так значит, кладбище теперь без хозяина?
— Мое теперь оно, — очень тихо сказала я.
— Вот как…
Часы на ратуше и колокол на соборе зазвонили одновременно, и заглушили слова травницы. Она обернулась, посмотрела на циферблат, стрелки которого бодро смотрели вверх, и принялась деловито убирать оставшиеся товары с прилавка вниз, в запирающийся ящик.
