Пятнадцать минут. Это уже смешно. Павел нервничал все сильнее. Как бы он не ударился в бега. Таксист поменял положение зеркала, рассмотрел в него Павла и спросил:
– Он не болен? Не наблюет у меня тут?
– Разумеется, нет.
Впрочем, вид у Павла в самом деле был совершенно больной. Джульетта решилась:
– Поезжайте. Отвезите нас на Гауэр-стрит.
Но Хартли выбрал именно этот момент, чтобы появиться вновь. Он открыл дверцу такси и сказал Джульетте: «Все чисто», а Павлу: «Идем?», жестом дворецкого приглашая его вылезти из машины.
– Будь настойчивей, он так просто не вылезет, – сказала Джульетта.
Сегодня их почтили своим присутствием безликие люди в сером. Они сидели в вестибюле; один пил чай, а другой читал «Таймс». Они не очень хорошо притворялись. У меня бы куда лучше получилось, подумала Джульетта.
Она огляделась и обнаружила, что Хартли исчез и ей придется все делать одной.
При виде Джульетты двое в сером встали, побросав реквизит. Поехали, подумала она. И подхватила Павла под руку, словно собираясь плясать с ним «Веселых Гордонов». Он боялся – она чувствовала, как он дрожит, даже через толстый драп пальто. Должно быть, со стороны их медленное продвижение выглядело странно. Она заглянула чеху в глаза, кивнула ему и сказала: «Мужайтесь». Он кивнул в ответ, но она не знала, понял ли он. Она бережно подвела его к людям в сером.
– Мисс Армстронг, – сказал тот, что пил чай. – Спасибо, мы его забираем.
Они увели его, как будто сдавив с двух сторон. Бедный фламинго, подумала Джульетта. Его судьба – вечно играть роль колбасы в чужом сэндвиче. Едят ли люди фламинго? Кажется, эта птица не очень аппетитна.
Чех оглянулся на нее с выражением почти что ужаса на лице. Она улыбнулась и незаметно показала ему два больших пальца, но не могла не думать о том, что, возможно, правдивее было бы обратить большие пальцы вниз. Он выглядел как человек, идущий на виселицу.
– Его забирают куда-то в Кент, – сказал Хартли ей на ухо.
– А что там в Кенте?
– Чья-то усадьба. Ну знаешь – ревущий огонь в камине, мягкие диваны, виски после ужина, все дела. Чтобы он расслабился и можно было выкачать из него информацию.
– Он не любит виски. Он предпочитает пиво, – сказала Джульетта.
– Я ничего не говорил, и ты ничего не слышала, но, скорее всего, его везут в Лос-Аламос. Подарочек для янки. Какие мы щедрые, а?
– Чрезвычайно. А еще умные – поскольку собираемся сначала выкачать из него информацию. И мне кажется, что американцы об этом не знают. Я думаю, они не обрадовались бы.
– Я тоже так думаю. Он стащил подлинники чертежей, не оставил копий. Красным придется повторить всю его работу с самого начала. Выпить не хочешь? – В последних словах прозвучала надежда.
– Нет… Впрочем, да. Только кофе. Мне надо с тобой поговорить.
– Все вы так говорите, – мрачно сказал Хартли. – А потом выясняется, вы хотели что угодно, только не говорить.
– Тем не менее… – Она указала на столик в дальнем углу, подальше от кочевых путей постояльцев и обслуги в людном вестибюле. – Годфри Тоби, – сказала она, когда официантка поставила перед ними кофейник и удалилась.
Хартли вытащил плоскую изогнутую фляжку и плеснул из нее себе в чай. Жестом предложил фляжку Джульетте. Она уловила запах бренди и покачала головой.
– Годфри Тоби, – напомнила она.
– Кто?
– Не глупи. Я знаю, что ты его помнишь.
– Помню?
– Он во время войны прикинулся агентом гестапо и собрал всю пятую колонну. Эту операцию поначалу курировал Перри Гиббонс. Я работала с ним в «Долфин-Сквер». И ты прекрасно об этом знаешь. Его настоящее имя – Джон Хэзелдайн.
– Как?
– Джон Хэзелдайн.
– А, старина Тобик, что ж ты сразу не сказала?
– Пожалуйста, не называй его так.
– Тобиком? – Он напустил на себя обиженный вид. – Я же любя.
– Ты его едва знал.
– Ты тоже.
Это правда, подумала она. («Не желаете ли, я принесу вам чаю, мисс Армстронг? Вероятно, это пойдет на пользу. Мы с вами пережили немалое потрясение».)
– После войны он был в Берлине.
– В Берлине? – удивленно повторила она.
– А может, в Вене. – Хартли одним духом осушил кофейную чашку. – Да, кажется, так. После войны пришлось многое заметать и подтирать. У Годфри это хорошо получалось. Заметать и подтирать. – Он вздохнул. – Ты знаешь, я сам работал в Вене. Это был полнейший ад. Там можно было купить что угодно – вообще что угодно, вопрос цены. А вот доверять никому нельзя было.
– А сейчас?
Он искоса взглянул на нее:
– Тебе я доверяю.
Джульетта решила, что он пьян, – он всегда был в той или иной степени пьян, даже с утра.
– Я слыхала, что после войны его отправили в колонии, – сказала она. – Думаешь, он в самом деле был под угрозой мести?
– Мы все ходим под угрозой мести. Постоянно.
– Да, но я имею в виду – с войны. Месть со стороны его информаторов.
Хартли презрительно засмеялся:
