Моя голова раскалывалась, но я цеплялась за образ Лины, стоящей в углу, с кувшином, который она прижимала к груди, как щит. Её глаза блестели от слёз, и я вспомнила Соню — мою Соню, которая так же смотрела на меня, когда боялась грозы. Я не могла позволить этой Хильде тронуть Лину.
— Оставь её в покое, — сказала я, стараясь говорить твёрдо, хотя голос дрожал. — Она не виновата… в твоих проблемах.
Хильда шагнула ко мне, её лицо побагровело.
— Ты мне указывать будешь, дрянь? Забыла, кто тут главный? Я экономка самого барона Гельмута фон Крейца, а ты — никто! Ещё слово, и я вышвырну вас обеих на улицу, пусть барон решает, что с вами делать!
— Тогда почему ты так боишься, что я очнулась? — вырвалось у меня.
Я не знала, откуда взялись эти слова, но они попали в цель. Хильда на миг растерялась, её глаза сузились.
— Боюсь? Я? Ха! Да ты опять бредишь, Мариса! Лихорадка тебе мозги выжгла! — она ткнула пальцем в Лину. — А ты, мелюзга, вон отсюда! Иди чистить картошку, пока я не врезала по-настоящему!
Лина вздрогнула, но не двинулась, глядя на меня, будто ждала команды. Я покачала головой, едва заметно, и она, всхлипнув, попятилась к двери. Хильда схватила её за плечо, толкнув так, что кувшин упал и разбился. Глиняные осколки разлетелись по полу, а Лина вскрикнула, схватившись за руку.
— Прекрати! — крикнула я, и, собрав последние силы, встала на колени. Мир качнулся, но я удержалась за шершавую грязную стену. — Ты… не смеешь её трогать! Если барон узнает, что ты бьёшь ребёнка…
Хильда обернулась, её лицо было смесью ярости и насмешки.
— Барон? Да ему плевать на вас! Ты, Мариса, должна ему за еду, за крышу, за всё! А эта соплячка — просто лишний груз! Хочешь её защищать? Тогда вставай и иди работать, а не разлёживайся, как баронесса!
Я хотела ответить, но силы покинули меня. Горло сжалось, кашель раздирал грудь, и я осела обратно на тюфяк, задыхаясь. Лина, стоя у двери, плакала, шепча:
— Мариса, не надо, пожалуйста…
Хильда ухмыльнулась, явно довольная моим бессилием.
— Вот и сиди тихо, — бросила она, направляясь к выходу. — А ты, Лина, шевелись, не то пожалеешь!
Она хлопнула дверью, и сарай погрузилася в тишину, нарушаемую только моим хриплым дыханием и всхлипами Лины.
Я посмотрела на девочку. Она стояла, прижимая руку к груди, где, наверное, уже расцветал синяк. Мои глаза жгло, но не от лихорадки, а от гнева и боли.
— Иди сюда, — прошептала я, протянув руку.
Лина шагнула ко мне, но остановилась, боясь подойти ближе.
— Ты… ты ведь не умрёшь, Мариса? — её голос дрожал, как лист на ветру.
Я хотела сказать, что всё будет хорошо, но не могла лгать. Вместо этого я кивнула, чувствуя, как слабость снова тянет меня вниз.
— Не бойся, — выдавила я. — Всё… будет… хорошо…
Лина всхлипнула и вдруг бросилась ко мне, обняв так крепко, что я едва не задохнулась. Её волосы пахли пылью и чем-то кислым, но я прижала её к себе, как свою дочь, Соню, и закрыла глаза.
Однако сознание вновь стало ускользать. Голова закружилась, жар возвращался, и я почувствовала, как тьма снова накрывает меня удушливым саваном. Лина что-то шептала, но я уже не слышала. Мир растворился, и я провалилась в тишину.
Вонь ударила в нос, как кулаком. Гнилая солома, сырость, что-то кислое, будто кто-то разлил брагу и забыл убрать. Я закашлялась, и этот кашель — хриплый, рвущий горло — был первым, что вернуло меня к реальности. Глаза щипало, но я заставила их открыться.
Темнота, только тонкая полоска света пробивалась сквозь щель в стене. Я снова лежала на чём-то колючем, впивавшемся в спину, и тело ломило, как после марафона. Только вот марафоны я не бегала.
Да что же со мной?..
Я попыталась сесть, но голова закружилась, и я рухнула обратно, вцепившись в солому руками.
Руки… Я замерла, глядя на них.
Тонкие, с длинными пальцами, в мозолях, но молодые. Не мои. Мои были куда менее изящными, узловатыми, и кожа на них от питерских сквозняков постоянно трескалась. Эти руки точно чужие…
Я коснулась ими лица — скулы острые, кожа гладкая, волосы длинные, липкие от пота, русые с янтарным отливом. Совсем не похожи на седую паклю, в которую превратилась моя шевелюра после
Сердце заколотилось. Нет… Это не я. Или я? А… кто я?..
— Ты в порядке? — голос, хрипловатый, но добрый, ворвался в мои мысли. — Хорошо, что ты очнулась, Мариса. Лихорадка тебя чуть не добила, но, к счастью, в этот раз боги были милостивы...
Я повернула голову, морщась от боли. В дверях сарая стояла женщина. Худая, с усталым лицом, седыми прядями в косе, в потрёпанном переднике и старомодном чепце. В руках она держала глиняную миску, от которой шёл пар.
— Кто вы?.. — вырвалось у меня. Господи, и голос-то не мой… Звонкий, молодой, с хрипотцой из-за недавнего кашля.
— Шайна я, — ответила женщина, присаживаясь на корточки рядом и протягивая мне миску. — Ты, видать, ещё не очнулась до конца, да?..