Меня зовут Аннет Ингриет, и я – талантливая помощница гениального изобретателя, которая внезапно оказывается на месте преступления. Весь город шепчется, подозревая во мне убийцу. Следователь кажется благородным, но хитер и проницателен, не раскроет ли он вместе с преступлением еще и мой тайный дар? Беглый чокнутый техномаг нахален и талантлив одновременно, и очень вовремя появился рядом, предложив помощь. Подозрительно вовремя. И оба мужчины друг друга терпеть не могут. Почему? Наверное, из-за меня… Они оба еще просто не знают, кому на самом деле принадлежит мое сердце.
Недельный ливень наконец-то прекратился. Июньское солнце весело отражалось в лужах, трава как будто ярче зазеленела, настроение поднялось не только у меня – на лице немногочисленных прохожих я значительно чаще ловила улыбку, чем обычно. Оставалось лишь уворачиваться от брызг громко цокающих копытами по мостовой лошадей, запряженных повозками, и шумно тарахтящих паромобилей. Лишних денег у меня не было, так что я ходила пешком.
Сегодня я спешила в мастерскую с особенным нетерпением. Во-первых, было безумно интересно, оценил ли кто-нибудь из покупателей мою последнюю разработку. Во-вторых, хотелось узнать, что же такое грандиозное задумал профессор. Вчера он отпаивал меня сладким чаем, рубин поглотил удивительно много энергии для такого небольшого камня, голова кружилась до самого вечера, так что все вопросы пришлось приберечь до завтра. То есть уже до сегодня, и я искренне надеялась получить ответы. А для более благодушного настроения профессора я по дороге зашла в кондитерскую тети Марты, прикупить вкуснейшее пирожное. Он обожал сладкое, хоть и старался бороться со своей слабостью.
Я поудобнее взяла нарядную коробочку, перехваченную яркой атласной лентой и ускорила шаг, стараясь не бежать вприпрыжку, как маленькая беззаботная девочка. Но очень хотелось, вся природа шептала на ухо – беги, и даже ветер как будто подгонял в спину.
Возле мастерской царило необыкновенное оживление. Я чуть сбавила ход, присматриваясь. Черный паромобиль с синей эмблемой на капоте, полисмены в форме, топчущиеся зеваки, рассыпанные у самого входа шестеренки… Я очень невежливо растолкала локтями толпу.
– Профессор Уилл! – с тревогой позвала я, врываясь в дом. – Профессор Уилл!
Один из полисменов ухватил меня за плечо.
– Сюда нельзя, мэм… Место преступления…
Он не договорил, потому что я резко выдернула руку и кинула в него коробку с пирожными, которую полисмен поймал на лету, а сама ввалилась в прихожую, тяжело дыша и сдувая со лба налипшие волосы. Сердце колотилось, как бешеное, чувствуя тревогу.
В нос сразу ударил неприятный сладковато-металлический запах, а глаза выхватили неприлично царящий в аккуратной мастерской бардак, а еще лужу крови. Мир пошатнулся.
– Мэм, я повторяю, посторонним сюда нельзя, – настырный полисмен опять попытался ухватить меня за руку, но я начала падать. От ужаса происходящего и понимания, что случилось нечто на самом деле страшное и непоправимое, застило глаза. Меня подхватили чьи-то заботливые руки, и нос мой уткнулся в ткань темно-серого пальто, пахнущую дымом и металлической стружкой. Чужие руки прижали меня к мужской груди, закрывая обзор.
– Возможно это свидетель, – беспристрастный голос раздался прямо у меня над головой, и полисмен не стал спорить.
– Вам лучше, мэм? – обратился голос ко мне. – Может, стакан воды?
Я отрицательно помотала головой, не открывая зажмуренные глаза, из которых текли слезы.
– Простите, мэм… Как я могу к вам обращаться?
– Аннет… – прошептала я. – Аннет Ингриет.
– Вы были знакомы с покойным?
Загадка.
Почему в Риверстерне четвертый день льет дождь?
Отгадка:
Потому что это Риверстерн!
