И Нина начала ЖИТЬ: избавилась ото всех вещей покойного, сделала ремонт, взяла из приюта собаку, записалась в бассейн, много гуляла, освоила велосипед. Пенсии и зарплаты уборщицы в соседнем универмаге ей хватало с лихвой, благо, дешевые вещи она умудрялась покупать такие, что знакомые удивлялись и фасону, и цвету, и качеству. Нина чувствовала себя молодой, полной сил и желаний.
Сын приехал с внуками, одарил гаджетами, и Нина пошла на компьютерные курсы в центр занятости, после чего окунулась в мировую паутину с головой. Книги и фильмы, видеокурсы и блоги – все это занимало ее ум и время.
Нина ездила на экскурсии от пенсионного фонда, посещала бесплатные лекции и концерты для ветеранов, даже в соцсетях отметилась. Вот и на Байкал она полетела, желая хоть перед смертью посетить это место силы, если уж за границу так и не смогла попасть.
Славное море поразило Розанову мощью стихии, простором и какой- то запредельной красотой. Пожилой женщине казалось – будь у неё крылья, она бы полетела!
Известная фраза «Увидеть Париж и умереть» для неё трансформировалась в «Увидеть Байкал и умереть», что, собственно, и произошло: на обратной дороге маршрутка перевернулась из- за пробитого колеса, пассажиры и водитель пострадали в разной степени, а погибла только она, Розанова Нина Андреевна, пенсионерка из Реутова "за шестьдесят".
То, что она умерла, Нина поняла сразу, как только увидела свое бездыханное тело сверху, отстраненно наблюдая за разбором места аварии и спасением попутчиков, потом куда- то полетела, не ощущая тела и не боясь.
Сколько Нина пребывала в таком непонятном состоянии, она не ведала. Перед ней мелькали картинки прошлого, незнакомые места, совершенно неопознаваемые виды, чьи- то лица, она слышала чужую речь…
Многое видела Нина, пока ее не потянуло на чей- то тоскливый зов и мольбу об освобождении, и не увидела она сцену избиения пьяным бугаем худой измученной женщины в антураже дворянского особняка.
Так Нина оказалась в новом мире и новом теле.
Глава 5
Сотрясение мозга, трещины в ребрах и отбитые внутренности – с таким наследством от «любящего» супруга встретилась Розанова после вселения в тело Нинель Лунд. Неделю Айрис сидела у постели хозяйки неотлучно, молясь за ее здоровье и выполняя предписания доктора Барнса.
- Я доложу судье о состоянии виконтессы, – решительно заявил после осмотра пострадавшей мужчина средних лет, импозантный и спокойный. – Констебль спрашивал, могла ли госпожа столкнуть супруга… В таком состоянии – нет, определенно! Она сама одной ногой в могиле… Это абсурд!
Доктор навешал пациентку через день, хвалил сиделку и выписывал дорогие лекарства, которые, к его чести, помогали. Виконтесса очнулась и пошла на поправку, Айрис и Питер рассказали новости снаружи, и Нинель, кряхтя и потея, начала пониматься и решать проблемы.
Айрис удивлялась изменениям в характере госпожи, но радовалась такому преображению.
- Миледи, я Вам расскажу все, что знаю. Я у Вас только год прослужила, но успела привязаться. Вы хорошая, только слишком тихая. А муж Ваш, мир его праху, зверь в человеческом обличье, и пусть Питер меня ругает за такие слова! И матушка его тоже – та еще стерва, прости господи! Как Вы вообще умом не тронулись от такой- то жизни?
Нина слушала девушку и гадала, говорить о себе правду или нет. Интуиция подсказывала, что горничная простая и добрая, не предаст, но Нина сдерживалась. Айрис действительно поведала, что знала о Нинель Лунд, ни разу не усомнившись, что ее хозяйка – другой человек, и приняв на веру заявление об амнезии, тем более, что доктор Барнс этому совсем не удивился.
- Миледи, то, что Вы живы – уже чудо, а память вернется. Хотя, по- моему, кое- что Вам лучше и не вспоминать, спокойнее будете. Поправляйтесь и езжайте к родным. Здесь Вам жизни не будет, – посоветовал доктор. И Нина ему поверила.
Корабль зашел в порт Кёпенхэйгена после полудня на пятый день плавания. И Нина, и Айрис порядком измучились от качки, скудного рациона и отсутствия возможности помыться.
Нина (очумевшая и замотанная проблемами) не могла понять сначала, какое время года на дворе: вроде тепло, но каждый день моросил дождь, ветер вообще не останавливался, раздражая женщину до крайности.
Оказалось, начало лета! Но шерстяное платье с тремя юбками, накидка типа пелерины и шляпка вовсе не были лишними.
Нина с трудом приняла иномирную форму одежды – эти шнуровки на спине, отсутствие привычных трусов и лифчика, многослойность и туфли на одну ногу с чулками до колена на подвязках претили привыкшей к брюкам и кроссовкам женщине.
«Вот и поверишь книжным героиням, начинавшим свое прогрессорство с нижнего белья» – ворчала Нина Андреевна про себя, пока Айрис упаковывала ее в более- менее свежий наряд перед выходом на сушу.
По словам поверенного Отто Лунда, по прибытии в Данску Нинель следовало посетить контору местного стряпчего Расмуссена и ознакомиться с завещанием отца, скоропостижно скончавшегося зимой этого года.
