— На самом деле прошло не так много времени. Им ведь еще до вашего дома доехать нужно… Давайте, я вам покажу свою библиотеку.
Я с готовностью снова поднялась с дивана, но, очевидно от чрезмерно расширившихся от коньяк сосудов, вдруг потеряла равновесие и чуть не грохнулась назад. Хорошо, Миргородцев успел подхватить за талию, а поскольку положение все еще оставалось шатким, пришлось и мне ухватиться за его шею.
— Спасибо. — Глаза и губы опера оказались так близко…
В общем, случилось как в том дурацком анекдоте: "Не желаете ли кофею? — спросила графиня. "Thank you" — сказал граф и "помял" графиню семь раз на подоконнике".
Ну, конечно, не на подоконнике и не семь раз — столь основательное грехопадение после утомительного трудового дня нам обоим оказалось не по силам.
Проснулась на чужой широкой постели. Алексея, (а где-то "в процессе" мы перешли на "Ты"), в комнате не было, зато слышался приглушенный стенами шум воды, вероятно из ванной. Спальня, кстати сказать, в отличие от остальной квартиры оказалась монохромной: белые стены и портьеры на окнах, черные сатиновые простыни, коврик-зебра под ногами. Бледное зимнее солнце с трудом просачивалось сквозь молочную тюль.
— Мать вашу, солнце! — Это зимой-то, когда светает в лучшем случае к десяти. Я соскочила с кровати как ошпаренная. Обнаружила на себе синюю мужскую футболку — "А, это я помню, это он мне вчера вместо пижамы предложил…" На часах — "Так я и думала!" — половина одиннадцатого.
— Не переживай, я позвонил твоему шефу, предупредил, что задержишься. — Сообщил Миргородцев, появляясь в спальне чисто выбритым, в штанах и рубашке. — Сказал, нас двоих вызвали в управление к моему начальству.
— Так оно же в Москве.
— Вряд ли он об этом знает. В любом случае, он не стал переспрашивать. Но, если что — Феликс нас прикроет. Он тоже уже звонил, кстати.
— Зачем? — Я отправилась на поиски своего костюма. Нашла довольно аккуратно развешанным на спинке злополучного дивана. "Мило, очень мило…".
— Беспокоится. Не знает, что ты решишь насчет церкви.
— А ты, что сказал?
— Сказал, ты еще думаешь.
Я украдкой глянула на Алексея — стоит, смотрит, как ни в чем не бывало. А и вправду, что собственно такого произошло? Я же не малолетку какого-то соблазнила. Мы оба взрослые люди, с чего я решила что несу ответственность за моральный облик этого ловеласа?
Но меня с утра мучила совесть, и ужасно хотелось заглушить этот противный внутренний голосок — ну, вот хоть разозлиться на Миргородцева за что-нибудь. Но он, как назло, все делал на редкость правильно: даже ответ для Феликса нашел верный. Если бы заверил его, что я, что называется, "на все согласная", можно было бы прикинуться оскорбленной в лучших чувствах.
— Я тебе кофе сварил.
"Ну, что прикажете делать, когда даже придраться не к чему?!"
— Какие у нас планы на сегодня?
Кроме кофе, Леха, как оказалось, успел сварганить нам классический завтрак: яичницу, правда, с колбасой вместо бекона.
— Н-не знаю. — Пришлось напомнить себе, что вопрос относится к работе, а не… Короче, к работе — и точка. — Надо узнать у Рейнгард, как прошли обыски.
— И так ясно: если бы что-то нашли, Феликс был бы в курсе.
Из Ленкиных докладов я знала, что у Эмпусова две квартиры в городе, одна из них — съемная, и здоровенный особняк в пригороде. Загородный дом окружала основательная кирпичная стена, вдобавок с проведенной поверху сигнализацией — так что с проходом в дом у оперов вполне могли возникнуть проблемы. Но Ленка пока не звонила, значит все идет по плану.
Вопреки Лехиным предположениям, обыски дали результаты. Правда, не совсем такие, как мы рассчитывали. Когда мы с Миргородцевым после обеда заявились на работу, (я сильно переживала насчет Шефа, но он — ничего, промолчал), оказалось, что оперативные группы вернулись и с городских адресов и из пригорода. В коридоре у Ленкиного кабинета столпилось несколько человек: три опера, парень из технического отдела и еще две какие-то худющие девицы, проводившие меня не самым дружелюбным взглядом. Я обратила внимание на длинные светлые волосы, распущенные у обеих по плечам, и схожие, но не чертами, а скорее бледностью и худобой, лица. Припомнила недавний Ленкин рассказ о жене Эмпусова. "Не иначе, одна из них и есть супруга подозреваемого". Я нарочно замешкалась перед дверью, чтобы получше рассмотреть дам. Одеты они были, и та, и другая довольно невзрачно: обтягивающие голубые джинсики с низкой посадкой, пуловеры — у первой светло-розового, у второй — серого цвета. Единственной броской деталью являлись сапоги, у обеих на умопомрачительно высокой шпильке. "Ей богу, с тем же успехом можно было весь день ходить на пуантах!" У меня от одного только взгляда на них свело судорогой пальцы на ногах. С возрастом блондинок я так и не определилась — все что угодно, о двадцати пяти до сорока. Что касается косметики, то у одной на нездорово-бледном лице ярким пятном выделись красные губы. Такие тонкие, что рот выглядел как свежий шрам. Другая, если и нанесла какой-то макияж, то совершенно незаметный.
