— Об истинной связи, — объяснила она, её взгляд стал мягче. — Это трудно описать словами: просто неотвратимо тянет к человеку, хочется быть рядом, слышать его голос, видеть улыбку... — На щеках Карии проступил едва заметный румянец. Я сразу поняла, что такие чувства ей знакомы не понаслышке.
— Большинство довольствуются тем, что избранница способна продолжить род. А по легендам, от настоящей связи рождаются особенно сильные дети, — добавила она с лёгкой печалью. — Вот почему я надеюсь: вдруг на следующем балу у Крита в душе что-то проснётся.
Я кивнула в знак согласия, хотя на самом деле судьба моего вымышленного жениха занимала меня меньше всего. Однако где-то совсем глубоко ёкнуло неприятным уколом.
"Глупости", — одёрнула я сама себя.
Кария быстро сменила тему: начала расспрашивать о приюте, как мне удаётся сочетать ведьмовские навыки с заботой о детях, проявила интерес к моим зельям и мазям. Я не упустила шанс предложить ей попробовать новые шампуни и кремы, чтобы она могла порекомендовать их подругам. Немного рекламы зельеварне не повредит.
Однако Кария настояла на покупке, что даже польстило мне: мои изделия нашли признание.
— Вы мне действительно нравитесь, — тепло сказала она. — Жаль, что не судьба стать мне вашей свекровью.
На этом наша беседа завершилась — на пороге уже показались новые посетители: мужчина с мальчиком, лет семи. Ребёнок горько плакал, и каждый его всхлип отзывался во мне болью. Как выяснилось, это был его племянник, которого он вынужден был временно оставить в приюте, поскольку справиться с мальчиком сам не мог. Ни уговоры, ни обещания не могли успокоить ребёнка — он судорожно держался за дядю и отказывался отпускать его.
Я позвала Кияру, чтобы отвлечь малыша и увести его к другим детям. В такие минуты всё ощущалось особенно остро: ведь я не всесильна.
— Это ненадолго. Я возьму все расходы на себя, а через полгода заберу его обратно, — пообещал мужчина.
К облегчению моему, артефакт истины подтвердил его слова. Полезная, однако, вещь. Правда, весьма непривычно, когда ее принимают против тебя.
— Очень надеюсь, что у вас получится научить Диката контролировать свои превращения, — добавил он с надеждой.
Когда гость ушёл, я с тяжёлым сердцем вышла к детям. Несколько подростков всё ещё не могли оторвать взгляд от кареты-подарка.
— Сомневаюсь, что нас когда-нибудь повезут на этом, — усмехнулся Дак, один из старших.
— Наоборот, будете ездить в школу! Образование открывает много дорог. В школе вы получите знания, которые обязательно пригодятся, да и работу потом найти проще, — попыталась я вселить в них надежду.
— А кто согласится нас принять? — неуверенно спросила Мэл.
— Самое главное — желание. Если оно есть, всё остальное приложится, — заверила я. — - Посмотрите на нашу заведущую, она смогла найти своё дело, — неожиданно сказала Лилиан, обычно тихая и скромная, возившаяся с недавно появившейся клумбой.
— Да, это моя любимая работа, — рассмеялась я. — И никто меня не заставит бросить вас, если только вас не усыновят.
— Неужели такое возможно? — удивилась Мэл.
— Конечно. Есть семьи, которые ждут встречи с детьми. Может быть, кто-то из вас однажды захочет новых родителей. А для тех, кто останется, — вы всегда будете для меня и делом жизни, и семьёй.
Оказалось, больше всего ребят пока что хотели остаться. Их можно понять — ведь уходить от привычного в неизвестность непросто. В какой-то степени я их понимала очень хорошо.
К вечеру для тревог появилось ещё больше причин...
Как обычно, новости принесла почта. Среди писем особенное внимание привлекло одно: мужчина просил личной встречи, утверждая, что в приюте находится его дочь. Он хотел забрать её домой.
Сердце сжалось от неприятного предчувствия. В иных обстоятельствах я бы была только рада такому письму — ведь, по моему убеждению, ребёнку лучше рядом с родителями, если это безопасно и принесёт счастье. Возвращение в семью должно приносить радость, а не тревогу.
Но, скорее всего, речь шла о Лилиан — девочке, которую я усыновила, несмотря на то, что её отец был жив. Долгое время ничего не было известно о нем: знал ли он о дочери, собирается ли появиться, будет ли когда-нибудь искать её, или оставит её ждать всю жизнь, так и не решившись вернуться. Не исключено, что он никогда не сделает этого шага.
Я уже дала Лилиан обещание, что как бы ни сложились обстоятельства, мы будем семьей. Тогда я не знала полной правды, но, даже узнав её, решила остаться верна своему слову.
Сейчас сама Лилиан не стремилась к встрече с отцом. Что же думал он о дочери — было для меня тайной. Я не знала, готов ли мужчина к важному разговору и новому этапу в жизни. Оставалось только ждать — он сообщил, что расскажет обо всём лишь после личной встречи.
