Несколько лет назад я была завидной невестой и обещана в жены прекрасному юноше, но все разрушилось в один миг. Родители потеряли все состояние. Жених расторг помолвку. Отец, не выдержав позора ушел из жизни и вскоре за ним последовала и мать. Будучи сиротой в доме жестокого дядюшки, я мечтала выжить и вырваться из окружающей меня западни. Однажды господь внял моим молитвам. Я получила в наследство заброшенную усадьбу и решила воспользоваться полученным шансом. Вот только я и представить себе не могла, что меня там ждет…
— Хадсон, письма сегодня уже были? — слышу скрипучий голос Форестера Харкли и сильнее сжимаю метелку для смахивания пыли в руках, стараясь быть незаметной и максимально слиться с темно-серой стеной.
Форестер — мой кузен по отцовской линии, вальяжным шагом проходит мимо меня к старому дворецкому, оставляя за собой шлейф удушливого одеколона, от которого глаза тут же начинают слезиться, и я с трудом удерживаюсь от того чтобы не чихнуть.
Мысленно считаю до десяти. Стараюсь убедить себя в том, что у меня нет никакой аллергии. От этих мыслей становится только хуже. Через пару секунд начинает свербеть в носу и не сдержавшись я громко чихаю, нарушая всеобщую тишину и оставляя вокруг себя облачко серой пыли. Труды часовой работы пошли насмарку. Теперь нужно заново смахивать с полок пыль. Обидно до слез. А все из-за невыносимого кузена с его любовью к пряной гвоздике.
По приказу миссис Хадсон — жутко неприятной экономки дяди, я целый час тщательно смахивала пыль и сейчас ловлю на себе ее придирчивый взгляд. Блеклые стальные глаза экономки становятся узкими словно щелки, практически всегда, когда она предельно недовольна мной. А это к моему сожалению происходит довольно часто.
Стараюсь дышать ровно, фильтруя наполненный терпким запахом гвоздики кислород через свои легкие. Краешки глаз начинает пощипывать от крохотных слезинок. Нос чешется, а глаза слегка краснеют. Еще немного и лицо начнет опухать.
«Держись!» — мысленно приказываю себе. Не хватало еще разреветься перед кузеном и экономкой. Не стоит показывать им свою слабость. Они ведь только этого и ждут.
Форестер берет из рук дворецкого пачку пришедших утренних писем. Бегло просматривает их, и на мгновенье останавливается. Кидает на меня острый пронзительный взгляд и ехидно скалится. Куски бумаги от конверта и небрежно сорванный сургуч демонстративно летят на пол. Кузен читает письмо и из его уст срывается противный смешок. Он торжествует. Едкая ухмылка застывает на его лице, а я понимаю, что больше не выдержу. С силой сжимаю кулаки, вонзаясь ногтями в нежную плоть. Стискиваю зубы до скрипа. Как же я его ненавижу!
Вжимаюсь в стену с горестным вздохом и едва успеваю увернуться от летящей в мою сторону тряпки. Миссис Хадсон недовольно поджимает губы и приказывает мне отправляться на кухню и натирать кафель до блеска.
Форестер победно смеется, глядя мне прямо в глаза, а я опаляю его своей жгучей ненавистью. Когда-то я тешила себя мыслью подружиться с домочадцами дяди и обрести потерянную ранее семью, но эта иллюзия быстро рассеялась. Мне хватило пару дней чтобы понять, что я в этом доме чужая и прав как таковых у меня нет. Для дяди я стала неудобной обузой от которой хотят, как можно раньше избавиться.
— Аннабель, я теряю терпение! — недовольно шипит экономка.
Медленно подхватываю тряпку с пола и с гордо поднятой головой и ровной спиной выхожу и гостиной. Иду на кухню и чувствую бьющий в спину липкий взгляд Форестера Хакли.
Экономка позволяет себе слишком много, но дядюшке жаловаться бесполезно. Он всегда принимает ее сторону, а виноватой в итоге выставляют меня.
Войдя на кухню, я опускаюсь на колени и слегка подвернув юбки принимаюсь за работу. Тру тряпкой шершавый кафель, стирая костяшки пальцев в кровь. Радует то, что кузен находится далеко от меня. Глаза перестают слезиться и дышать становится легче. Немного прихожу в себя и начинаю напевать себе под нос старую песенку, которую часто пела мне мама. Пение всегда хорошо успокаивало меня.
Под вечер над рекой
Прохлада и покой,
Белея, облака уходят
Вдаль грядой.
Стремятся, но куда?
Струятся, как вода,
Летят, как стая птиц, и тают
Без следа.
Вскоре слышу скрип натертого кафеля и невольно вздрагиваю. Слова комом застревают в горле.
— Кхм, — в тишине раздается скрипучий голос кузена и в нос снова ударяет удушливый запах гвоздики.
Нервно одергиваю подол платья и встаю с колен.
— Ты продолжай, дорогая кузина, — насмешливо тянет Форестер. — Не каждый раз передо мной открываются столь обольстительные виды.
Щеки мгновенно становятся красными. Умом я понимаю, что все чего он хочет так это вывести меня из себя. На моих ногах надеты довольно плотные чулки, которые надежно скрыты под толстым слоем нижних юбок. Он не мог ничего увидеть. Решил поддеть. Заставил лишний раз покраснеть и упивается своей властью надо мной.
— Не знала, что ты любишь наблюдать за натертым до блеска полом. Что же не буду тебе мешать.
Сказав это, я быстро юркнула в соседнюю открытую дверь, увидев напоследок недовольное лицо Форестера.
Мне осталось всего пару месяцев до совершеннолетия. Всего чуть-чуть и это кошмар закончится. Настанет время, и я смогу сказать насмешливое «оревуар» всем тем, кто долгое время пытались утвердиться за мой счет.