Она затушила наполовину выкуренную сигарету в пепельнице, открыла дверь машины и вышла. Ей нужен свежий воздух, нужно немного пройтись. Ветер стал прохладным, и Беатрис плотнее запахнула куртку. Пройдя по тропинке, она повернула налево и пошла по лугу к возвышавшимся впереди скалам. Дороги здесь не было, земля была каменистой и неровной, но впереди было море, вокруг скалы, луга и одиночество. В ней снова проснулось ошеломляющее чувство свободы, которую она ощущала всякий раз, оказавшись в этом месте, но заботы продолжали тяжело давить на плечи, и она не могла полностью отдаться своему чувству, не могла забыть тревогу, не могла расслабиться.
Полдня она терзалась сомнениями и боролась с собой — звонить Алану или нет? Все это время ей казалось, что внутренний голос не велит ей это делать. Потом она поговорила с Франкой, и та вообще не смогла понять, что мешает Беатрис позвонить Алану. И она в конце концов подумала: «В чем собственно, проблема? Я хочу поговорить с сыном, узнать, как у него дела. Это же самая обычная на свете вещь, в этом нет ничего особенного».
В четыре часа она позвонила в контору, и секретарша сказала, что на сегодня Алан отменил все встречи и остался дома. Беатрис овладело нехорошее предчувствие. Волнуясь, она набрала его домашний номер. Целую вечность к телефону никто не подходил. Когда она уже собиралась положить трубку, в последнюю секунду Алан наконец отозвался. Сначала она не поняла, что это он, но потом поняла, и была обескуражена.
Даже теперь, на этом суровом поле, залитом краснозолотистым светом чудесного майского вечера, она ощущала леденящую боль того момента. Она помнила каждое слово, каждую паузу, каждый вздох того разговора.
— Кто это? — проблеяла трубка, и Беатрис снова повторила: — Алло?
— Кто это? — снова спросил голос на другом конце провода, и в эту секунду у Беатрис сжалось сердце.
— Алан?
— Да. Кто это?
— Это я, Беатрис, твоя мама. Алан, ты заболел? Ты так странно говоришь.
Она знала, что он не болен, но продолжала изо всех сил цепляться за искорку безумной надежды.
Он ответил не сразу. Казалось, ему было трудно собраться с мыслями и сосредоточиться.
— Мама?
— Да. Алан, как твои дела? У тебя все в порядке?
— О… конечно… все в порядке… — он говорил отрывисто, рублеными фразами, глотая слоги. — Как… у тебя… дела?
— Алан… — голос ее дрогнул. — Ты выпил?
— О, господи… мама… ты звонишь… чтобы… спросить об этом? — он говорил так невнятно, что она с трудом его понимала.
— Алан! — она решила подбодрить его своим голосом. — Почему ты пил? Сейчас середина дня! Почему ты не на работе?
— Всего… стаканчик виски… — с трудом выдавил он из себя. — Честно… всего один… малюсенький стаканчик.
— Какой стаканчик? Ты выпил несколько стаканчиков. По меньшей мере. Ты же совершенно пьян!
— Че… чепуха, мама… ты слишком не… нервничаешь, — слова давались ему с неимоверным трудом. — Н… не волнуйся. У ме… меня и правда… все… хорошо. Честно…
— Ничего хорошего я не вижу. Иначе ты не стал бы пить днем. Где Майя?
— Майя?
— Да, Майя. Она уже две недели живет у тебя. Где она?
— Она… ее… нет.
— Где она?
— Я… я н-не знаю.
— Не знаешь? А должен бы знать, коли вы живете вместе. Алан, возьми себя в руки, сосредоточься, — в отчаянии она пыталась вырвать из его затуманенного алкоголем мозга хотя бы обрывки воспоминаний. — Где Майя? Вы поссорились?
Алан не понимал, чего она от него хочет, пытался успокоить ее совершенно бессмысленными рассказами о юридическом казусе, которым он занимается уже целый год. Иногда он замолкал так надолго, что Беатрис думала, не уснул ли он у аппарата. Потом он снова принимался что-то мычать, нес совершеннейшую чушь и два раза рассмеялся так визгливо и истерично, что у Беатрис упало сердце. Битый час она провела у телефона, пока, наконец, ей не удалось выяснить, что Майя ушла навсегда, а точнее, он просто вышвырнул ее из дома.
— Она… теперь… у Фрэнка, — объявил он, после того как долго вспоминал имя соперника, к которому ушла Майя. — Я сказал ей, чтобы она шла к нему.
— Это разумно, Алан. Это было единственное верное решение. Алан, послушай меня, — она пыталась рассеять его отчаяние деловым тоном. — Алан, ты никогда больше не увидишь эту девушку. Понял? Майя не принесет тебе ничего хорошего. Всегда у тебя с ней будет одно и то же. Отношения между вами невозможны, тебе от них будет только хуже. Ты слышишь? Ты понял, что я тебе сказала?
Она смогла, в конце концов, достучаться до него, и Алан заверил мать в том, что никогда больше не будет встречаться с Майей, но Беатрис сильно сомневалась в том, что сын вообще понимает, что происходит. Она уговаривала его убрать все бутылки, лечь спать и ни в коем случае не брать сегодня в рот ни капли алкоголя. Он пообещал ей и это, но было маловероятно, что он сдержит слово. Он сегодня выпьет все свои запасы, а они, надо полагать, не маленькие.
