Сегодняшний вечер отнюдь не казался Франке забавным, поэтому она не поняла юмора, но согласилась, так как ей было абсолютно все равно, где есть. Тем более, что они сели у окна, из которого открывался красивый вид на замок Корнет. Хотя, в принципе, и это не играло никакой роли. Речь шла о разводе, и удобства имели лишь второстепенное значение.
Михаэль сначала попытался завести светскую беседу, заговорив о погоде, об острове и менталитете местных жителей.
— В гостинице одна дама только что сказала мне, что девятого мая на острове будет праздник, — сказал он. — Шествия, парады, цветы. Может быть, нам побыть здесь неделю и посмотреть на это торжество? Конечно, по работе я не могу себе это позволить, но неужели я не заслужил права хоть ненадолго стать двоечником — просто закрыть глаза и ни о чем не думать… Как ты к этому относишься?
В такой момент ей пришлось во второй раз вернуться к своей теме.
— Я не хочу ничего с тобой праздновать, — сказала она, — я хочу обсудить детали нашего развода.
Официант принес еду, и Михаэль замолчал, хотя официант наверняка не понял бы ни слова из их разговора, который они вели по-немецки.
— Ты возбуждена и взволнована, — сказал Михаэль, когда официант отошел, — ты впуталась здесь в какие-то дела… Поэтому я считаю совершенно недопустимым то, что ты просто сбежала и приехала сюда. Я понимаю, что моя… моя измена тебя разозлила, — он задумчиво поковырялся вилкой в тарелке.
— Мне очень жаль, — сказал он наконец. Любой, кто его знал, мог оценить неповторимость момента. Франка не помнила, чтобы Михаэль когда-нибудь извинялся — перед кем бы то ни было.
— Это было неправильно с моей стороны, я сильно тебя обидел. Я покончу с этим делом, оно никогда больше не повторится.
— Михаэль…
Он поднял руку.
— Момент. Хочу еще добавить, что в таких ситуациях бегство — не выход из положения.
«Конечно, — подумала Франка, — он говорит так, потому что это был первый и единственный мой правильный поступок за все время нашей совместной жизни».
— Это очень плохо, замыкаться в себе и бесконечно думать. Я могу понять, что ты хочешь отдалиться, побыть в одиночестве. Но когда человек оказывается в плену своего сознания, ему в голову начинают лезть глупые мысли. Возникает порочный круг. Так получилось и у тебя. Ты думаешь о разводе — но это же просто чрезмерная реакция.
Франка отодвинула от себя тарелку. При всем желании она не могла сейчас даже думать о еде.
— Это не чрезмерная реакция, и я не задумывала никакого плана в «плену моего сознания», как ты это назвал. Факт заключается в том, что еще сегодня утром я и не помышляла о разводе. Это решение пришло ко мне в ту секунду, когда ты вошел в дверь… — она задумалась, как облечь в слова свои чувства. — Именно в ту секунду я поняла, что нам надо расстаться. Пойми, я не стала раздумывать. Это было знание. Мне не надо было над ним раздумывать. Мы просто не можем больше быть вместе.
— Боже мой, но это еще хуже! — Михаэль тоже отодвинул от себя тарелку и закурил сигарету. — Это как короткое замыкание. Тебе в голову стрельнула какая-то мысль, мысль, чреватая тяжкими последствиями. Ты же воображаешь, что речь идет о непререкаемом знании и — бах! Ты твердишь мне о разводе и не желаешь со мной разговаривать!
— Если бы я не хотела с тобой разговаривать, мы не сидели бы сейчас здесь. Конечно, после десяти лет совместной жизни невозможно расстаться молча. Мы можем говорить, но это не изменит моего решения. Потому только, что я — даже если бы сильно захотела — просто не смогла бы его изменить. Я не могу! Из этого ничего не выйдет. Пойми, наконец, даже в чисто телесном отношении я не могу оставаться с тобой.
Он обеспокоенно посмотрел на нее.
— Ты не хочешь больше со мной спать? Но мы и так очень редко…
— Речь идет не о сексе! — она так и знала, что он превратно ее поймет. — Сегодня утром у меня были все телесные симптомы реакции страха. У меня вспотели ладони и подогнулись колени. Мне стало трудно дышать. Я заметила, что… Господи, Михаэль, но это же ненормально! Ни одна женщина не должна так себя чувствовать, когда в дом входит ее муж.
— Конечно, нет, но разве это не твоя обычная реакция на все, что угодно? Я, на самом деле, готов принять на себя большую часть вины…
«Именно к этому ты и не готов», — подумала Франка.
— …но я никогда не соглашусь с тем, что это реакция именно на меня. Ты на все так реагируешь. Такова ты сама! Склонная к панике, боязливая, нервная — и прости меня — истеричная. В этом была причина твоей профессиональной неудачи.
— Но даже если это и так, то, по крайней мере, с тобой я должна была чувствовать себя защищенной. Или я не права?
