— Если вы не против, то я пойду с вами, — сказал Алан. Он тоже нерешительно топтался в прихожей после того как за матерью и полицейским закрылась дверь гостиной и щелкнул замок. — Мне тоже стоит немного размяться.
Траурная церемония сильно утомила его; он смог ее выдержать, только опрокинув пару рюмок коньяка. После похорон Беатрис устроила поминки с холодными блюдами, вином и пивом. Алан выпил достаточно для того, чтобы сохранить душевное равновесие. Он, конечно, заметил, что мать пристально следит за ним и считает, сколько стаканов он выпил, но в присутствии множества гостей не могла ничего ему сказать, а он изо всех сил старался не оказаться с ней наедине. Вскоре после того как ушли последние гости, явился полицейский, и у Беатрис снова не было возможности выговорить сыну за чрезмерное пьянство.
Теперь он шел рядом с Франкой по вившейся вдоль моря дороге. Не сговариваясь, они пошли по той дороге, на которой нашли убитую Хелин. Они спустились в деревню, обогнули бывший дом Уайеттов и направились к бухте Пти-Бо. От деревьев на дорогу падала густая тень, от свежей травы на обочине дороги веяло прохладой. Потом деревья стали попадаться реже, и солнце снова стало сильно припекать.
— Может быть, стоит повернуть назад, — предложил Алан. Он не переоделся после похорон и по-прежнему был в черном костюме. На Франке тоже был черный костюм; к тому же она была в туфлях на высоком каблуке. — Как вы вообще можете ходить в таких туфлях?
— Если не идти слишком быстро…
Впереди показалось море — сверкающее на солнце огромное зеркало. Именно в такие дни, как сегодня, Франка особенно остро чувствовала красоту ландшафта.
— Как здесь красиво, — сказала она.
— Да, не правда ли? — он проследил за ее взглядом и подумал, что она права: здесь и в самом деле изумительно красиво. Он видел этот ландшафт с детства и воспринимал его дикую чарующую красоту, как нечто само собой разумеющееся. Теперь он посмотрел на него глазами Франки, и, казалось, увидел его впервые. Море и скалы утешали, вливали в душу умиротворение. Теперь Хелин была навсегда связана с островом.
«Ей будет хорошо здесь, в таком красивом месте», — подумал он и смутился от этой детской мысли.
— Вы заметили взгляды, какими нас провожали в деревне? — спросила Франка.
Нет, Алан ничего не заметил. Он был глубоко погружен в свои мысли.
— Нет, а кто провожал нас взглядом?
— Несколько человек в деревне. Я видела, как в некоторых окнах раздвигали занавески и люди смотрели нам вслед, а другие отрывались от работы в саду и тоже смотрели на нас.
— Это нормально, — сказал Алан. — В моей семье произошло страшное преступление. Поэтому люди смотрят на меня. Вам не повезло, вы прожили в нашем доме несколько недель, поэтому люди смотрят и на вас. Таковы люди.
Франка покачала головой.
— По острову бродит ужасное подозрение.
— Подозрение?
— Беатрис не может объяснить, где она провела тот вечер. То есть, она, конечно, может объяснить, но для большинства это объяснение звучит очень странно. Она несколько часов просидела в машине на мысе Плейнмонт, а потом еще полчаса сидела в машине возле собственного дома. Многие говорят, что это очень странно.
— Откуда вы знаете, что говорят многие?
— Об этом рассказала Мэй.
— Мэй! Опять эта Мэй! — резким жестом Алан отмахнулся от этого имени. — Здесь что, все слушают болтовню этой старой сплетницы?
— Кто еще?
— Майя. Она рассказала мне об этом за два дня до вас.
Франка пожала плечами.
— Я могу сказать только то, что слышала. Да я и сама это чувствую. Люди хотят сенсации.
Алан остановился.
— Кто-то всерьез думает, что Беатрис убила Хелин?
— Не думаю, что кто-то действительно может себе это представить, — сказала Франка, — но все шушукаются о том, что рассказ Беатрис о том, как она провела вечер, звучит очень и очень странно. Потом, все же знают о ненависти и…
— О, нет, — перебил ее Алан. — Вы тоже говорите об этом! Моя мать не испытывала ненависти к Хелин.
Франка смотрела на него. В ее глазах он не прочитал ни жажды сенсации, ни желания посплетничать. В них было только тепло, участие и искренность.
— Я тоже думаю, что ненависть — не самое подходящее слово, — сказала она. — Но ваша мать всегда хотела избавиться от Хелин. Это знают все жители Гернси.
«Как это странно, — думала Беатрис, — ходить по дому, зная, что в нем нет Хелин, что она никогда больше сюда не придет».
Полицейский следователь ушел пятнадцать минут назад. Он снова задавал вопросы о том злосчастном вечере, хотел знать, что, где и когда делала тем вечером Беатрис.
— Вы были приглашены на ужин к Кевину Хэммонду. Почему вы не пошли к нему?
— Я уже говорила вам, что у меня были проблемы. Я хотела побыть одна.
Следователь терпеливо кивнул.
— Я знаю, проблемы с вашим сыном. Какого рода эти проблемы?
— Это мое частное дело.
Следователь не стал настаивать на ответе.
— Не заметили ли вы в тот день чего-нибудь необычного в поведении Хелин Фельдман?
— Нет, она вела себя как обычно. Очень радовалась предстоящему ужину. Нет, я не заметила ничего особенного, ничего.
— Она часто бывала в гостях у мистера Хэммонда?
