— Благодарю за заботу, Глафира Андреевна. Боюсь, мне придется уделять внимание и имущественным, и всем прочим вашим делам, пока я не удостоверюсь, что они не имеют отношения к убийству, — вежливо улыбнулся Стрельцов. — Да и семейные узы, знаете ли, обязывают.
Да чтоб тебя! Уймешься ты сегодня или нет?
— Конечно, господин исправник, — пропела я. — Ваше служебное рвение — пример для всех нас. Надеюсь только, что ваше усердие не помешает и нам заниматься насущными делами.
— Разумеется, — сухо подтвердил он. — Господин Нелидов, прошу вас. Вот здесь, — он показал на аккуратную стопку документов, — то, что мы уже привели в порядок. Вот с этим предстоит еще разбираться.
— Благодарю вас. — Нелидов опустился на свободный стул. — Судя по всему, вы проделали воистину титаническую работу.
— Совместно с Глафирой Андреевной.
— Прекрасно. Все же никто так не заинтересован в приумножении своего имущества, как владелец, и я очень рад, что Глафира Андреевна намеревается оставаться в курсе всех дел. — Нелидов просмотрел пару листов, обернулся ко мне. — Вы говорили, что вас обкрадывали. Как вы смотрите на то, чтобы провести полную инвентаризацию вашего имущества до того, как мы отправимся обследовать ваши земли?
— Кстати, о землях. Я бы хотел сопровождать вас в этой поездке, — вмешался Стрельцов. — Внимание представителя власти к делам Глафиры Андреевны может умерить пыл некоторых чересчур размечтавшихся лиц. Размечтавшихся о чужих землях, я имею в виду.
Варенька захлопала в ладоши.
— О, какая чудесная идея! Я тоже поеду! Так хочу посмотреть окрестности!
На лице Стрельцова отразилась вся гамма чувств человека, обнаружившего, что ему нужно присматривать за парой полуторагодовалых близнецов и подростком-корги одновременно. Впрочем, он быстро справился с собой. Но прежде, чем он открыл рот, Варенька добавила:
— В конце концов, будет просто неприлично, если Глаша будет разъезжать по окрестностям одна в компании троих мужчин!
— Марья Алексеевна… — начал было исправник.
— Уже в летах и тряска в повозке явно не пойдет ей на пользу, — парировала графиня.
— Давайте отложим обсуждение количества человек в нашей экскурсии до утра, — сказала я, подавляя желание подсыпать Стрельцовым то ли снотворного, то ли слабительного, чтобы на пару дней оба потеряли интерес к моим делам. — Что до вашего предложения об инвентаризации, Сергей Семенович, — признаюсь, Марья Алексеевна вас опередила. Впрочем, кладовка с вещами полувековой давности вряд ли будет интересна в контексте общего состояния дел. А вот амбар, ледник и погреба — как и то, что осталось от конюшен и хлева, — мы с вами обследуем завтра же. — Я улыбнулась. — Теперь, если вам не нужна моя помощь в разборе бумаг…
Оба мужчины с улыбкой помотали головами.
— Я займусь письмами к соседям. Варенька, поможешь мне?
И если благодаря Стрельцову я останусь без управляющего, меня будут судить за убийство представителя власти при исполнении.
— И все-таки не понимаю, какая муха укусила Кира, — пожаловалась Варенька, когда мы расположились в кабинете.
Я пожала плечами.
— Стоит ли пытаться читать чужие мысли, когда можно судить по человеке по его поступкам?
Хотя и с поступками поди разбери. То несется без штанов и с пистолетом спасать дом от неведомого злодея, а потом сутками корпит над документами. Да, для собственного расследования — но он не поленился и для меня сделать выписку. То цепляется по поводу и без, обвиняя в нарушении обещаний, данных — точнее, не-данных — между прочим, не ему!
— Так и я о чем! — не сдавалась графиня. — Ведет себя… как цепной пес. Ладно бы только меня воспитывал, так он и тобой пытается… — Варенька ахнула и широко распахнула глаза. — Глаша! Он же ревнует!
Я застонала и, не выдержав, ритмично постучала лбом о стол.
— Глашенька, что с тобой⁈ — встревожилась девушка. — Тебе плохо?
— Мне замечательно!
А вот тебе бы стоило бы перестать витать в романтических облаках. Этот… сухарь ни на какие эмоции, кроме «надо» и «должен», не способен — и от других требует того же. Впрочем, чего я хочу от пятнадцатилетней девушки, не видевшей ничего, кроме родительского дома и романов?
— Что-то не похоже. — Варенька извлекла из складок одежды надушенный платочек. Встряхнула его — ткань расправилась и тут же повисла мокрыми складками. — Дай-ка сюда. У тебя теперь все лицо в чернилах.
Я подчинилась, не желая видеть, во что моя несдержанность превратила черновик письма к князю Северскому. Впрочем, все равно переписывать набело.
— Вот, так куда лучше. — Графиня грустно оглядела испачканный в чернилах платочек. — Жаль, у меня нет благословения. Говорят, тогда бы он сам очистился.
— Давай пока замочу.
Я сунула платочек в чашку из сервиза, почему-то стоявшего в книжном шкафу. Варенька создала в нее воды. Но зря я надеялась, что, отвлекшись на повседневные мелочи, она забудет о романтических бреднях.
