И, к слову, очень походило на то, что мое неприятие телесных наказаний было в их глазах слабостью — и мне нужно будет что-то с этим делать очень скоро.
— Что ты тут потерял? — поинтересовалась я.
— Дык это… посмотреть хотел, может, чем помочь.
Я хмыкнула. Верю, как же.
Полкан попытался ткнуться носом в его кисть. Парень охнул, поджал руки. Пальцы у него были грязные. Но это была не та намертво въевшаяся грязь, как у всех, работавших с землей и скотом, а будто налипшая на что-то.
Я схватила его за запястье, разглядывая.
Мед. Прилипшие к нему крошки воска и пыль.
Но в сарае неоткуда было взяться меду.
Если только…
— Соты пришел воровать?
Если мальчишки слопали соты из погрызенных мышами колод, я сама их пристукну: гуманней будет.
— Да что вы, барыня, как можно? — заюлил он.
— Девчонок тоже угостили?
— Не только девчонок, но и со мной не поделились, — брякнул он и понял, что попался.
Оказывается, иногда и от жадности есть польза: девчонки не пострадают от чужой глупости.
— И ты решил восстановить справедливость и пошел за медом один.
— Барыня, простите, миленькая! Вам же он все равно не нужен! Мы же видели, вы не разбирая все соты в котел да в топку. Так ежели вам мед из старых сот все равно не нужен, ущерба ведь никакого!
— И поэтому вчера парни слопали этот ничейный мед. А ты с письмами бегал, с тобой не поделились, но как они обсуждали, услышал.
Он молчал. Впрочем, и того, что уже было сказано, мне хватило.
Я влетела в людскую. Парни, только что болтавшие и пересмеивавшиеся, затихли и подскочили. Видимо, я не смогла скрыть эмоции, потому что вместо привычного подобострастия на их лицах появился откровенный испуг.
— Я вчера велела вам работать, закрыв лица косынками. Почему вы нарушили приказ?
— Да что вы, барыня, — заговорил за всех Митька, самый старший —до сих пор он казался мне самым ответственным. — Как вы велели, так все и сделали. Хоть и жарко было с замотанной мордой.
— А мед, который вы съели, сам сквозь ткань просочился?
— А мед мы потом… — подал голос веселый болтун Антошка. Охнул, сообразив, что, пытаясь увильнуть от наказания за одно, подставился под другое.
Детский сад, честное слово!
— Я вам про мышиную порчу говорила? — вкрадчиво начала я.
— Так мы все в точности, как вы велели, и сделали, — сказал Митька. — Лица тряпками обмотали, пока работали, не снимали, а как с пасеки ушли, так и размотались. Тряпье, опять же как вы велели, сразу в щелок бросили, потом выстирали, все честь по чести.
— А вы не подумали, что если порча мышиная может с воздухом в тело залететь, то и на сотах она наверняка есть?
Они переглянулись, качая головами, явно уже беспокоясь, что эти их переглядывания выдают куда лучше любых признаний.
— И что медовые соты я сразу в котел выбрасываю не потому, что с жиру бешусь, а потому, что они мышами обсижены и такой мед просто опасен? Не говоря уж о том, что он скиснуть мог.
— Да он не кислый был, — вздохнул Митька, сообразив, что отпираться бесполезно. — А про порчу не подумали мы, барыня, виноваты.
Очень хотелось рявкнуть, что за визит врача я вычту из их жалования, но ведь тогда эти балбесы, если заболеют, до последнего будут скрывать.
— И ничего нельзя сделать? — спросил обычно молчавший Данилка.
— Молиться, — в сердцах бросила я.
И правда, что тут сделаешь? Даже в моем мире экстренной профилактики мышиной лихорадки не существует. А здесь и вовсе…
Может быть, магия? То самое благословение, о котором упоминала княгиня Северская? В том, что оно может лечить, я была уже уверена: Варенька носилась бодрой козочкой, и казалось, гипс скорее служил для нее ограничителем, чем необходимостью. Может ли магия остановить развитие вируса?
Надо бы написать княгине…
Я представила, как пытаюсь объяснить женщине этого мира, пусть умной и понимающей, про вирусы и инкубационный период, — и всякое желание писать пропало. Да и чем, если уж на то пошло, поможет магия, когда нет еще никаких повреждений ткани, есть лишь размножающийся внутри клеток вирус?
И все же лучше я рискну оказаться дурой в глазах княгини Северской, чем из-за моего нежелания ею выглядеть кто-нибудь из этих балбесов останется инвалидом, а то и вовсе умрет.
— Значит, так. За то, что на барское добро без спроса покусились…
— Мы не кусались, — возмутился Антошка. — Мы…
Он осекся под взглядом старшего.
— Вычту у вас из расчета дневное жалование. А теперь марш на кухню. Будете делать все, что Марья Алексеевна велит: горшки мыть, бочки кипятком обдавать, мясо раскладывать и прочее.
— Прощения просим, барыня, но это бабская работа, — осторожно заметил Митька.
— А вы что думали, я вас за воровство по головке поглажу? — взорвалась я. — Или хотите, чтобы я с вами рассчиталась прямо сейчас да по домам отправила?
Кажется, они решили, что рассчитаться с ними я собиралась в переносном смысле, потому что тут же попытались рухнуть на колени. Пришлось рявкнуть снова, чтобы мальчики наконец зашевелились.
На кухне обнаружилась Варенька.
