Я шагнула и едва не споткнулась о Полкана: его пегая шерсть сливалась с пятнами лунных лучей и тенью дерева за окном. Идеальная маскировка. Зашипела, удерживая ругательство, чтобы не поднимать шум.
Пес обиженно тявкнул.
— Тихо! — умоляюще прошептала я.
Спина покрылась холодным потом, я застыла. То ли пятиться обратно, пока исправник не проснулся, то ли как можно скорее проскочить вперед, чтобы все же выпустить пса. Пока я колебалась, светлое пятно в углу зашевелилось, восстав. Я ойкнула и рванула вперед — ровно для того, чтобы все же споткнуться о Полкана и кубарем полететь на пол.
Пламя — не ярче огонька свечи — показалось мне ослепительным. Я зажмурилась, съежилась, умирая от стыда. И чего, спрашивается? Как будто впервой мне видеть полуодетого мужчину. Да и для него дама в ночнушке — наверняка не новость.
— Глафира Андреевна?
Пришлось все же раскрыть глаза. С пола исправник казался еще выше. Белым оказалась рубаха — длинная, до середины бедра, из-под нее торчали мускулистые ноги. Я ойкнула, будто девчонка, по ошибке зарулившая в мужскую раздевалку.
Пламя на кончиках пальцев Стрельцова уменьшилось — но, как назло, не настолько, чтобы я не могла разглядеть, как меняется выражение его лица. Исчезает напряжение, сменяясь растерянностью. Дожидаться презрения я не стала — как была, сидя, попятилась на попе к двери, лепеча:
— Я не хотела вас будить. Полкан…
Услышав свое имя, пес залаял.
— Что такое? — раздался из-за двери сонный голос Вареньки.
А пес, недолго думая, ухватил графа зубами за полу ночнушки и потянул обратно в комнаты.
— Какого… — начал было Стрельцов, но тут же замер. Вскинул руку, призывая меня заткнуться. Внимательно прислушался. Полкан залаял и помчался обратно в комнату дам. Исправник — за ним, как был, босиком и в одной рубашке.
— Кир, что за…
— Чтобы с места не сдвинулась! — рявкнул исправник, и снова по полу застучали босые пятки.
Пока я ошалело хлопала глазами, в дверях возникло дородное привидение в кружевах и чепце.
— Не знаю, что там стряслось, но с пистолетом ловить кого-то сподручнее, чем с одним голым… — Она осеклась, хмыкнув, видимо, вспомнила, что ее слышу не только развращенная я, но и невинная Варенька. Загорелся магический огонек. Марья Алексеевна огляделась.
— Куда ж он его запихал? А! — Она вытащила из-под кровати сундучок, с которым приехал исправник, и деловито сунула в замочек шпильку.
— Иди графинюшку успокой, — велела она мне.
Но графиня уже стояла в дверях, ошарашенно глядя на нас.
— Что случилось? Куда Кир помчался в таком виде? Почему вы здесь? — С каждой фразой тон ее голоса повышался. — Что вы делаете?
Марья Алексеевна, словно не слыша этого вороха вопросов, достала из сундука плоскую коробку, оттуда — здоровенный пистолет с длинным дулом. Действовала она быстро и точно, будто хирург на операции. Раз — из маленького цилиндрика сыплется в дуло порох, два — в дуло вкладывается пуля, три, четыре — пара ударов по металлическому стержню, загнавшему пулю в глубину ствола, пять — щелчок взведенного курка.
— Капсюль… — буркнула генеральша. — Вот и все.
Она протянула мне пистолет рукояткой вперед.
— Осторожно, заряжен. Не побоишься графа догнать?
Из глубины дома донесся едкий запах. Взвизгнул Полкан.
— Нет. — Я схватила пистолет.
— Погоди, вот еще отдай. — Она стащила с шеи медальон. — Щит, какой-никакой, а пригодится.
Я надела его на шею, чтобы не занимать руки. Вцепилась в рукоятку пистолета, помня, что не следует держать палец на спусковом крючке, чтобы не пальнуть случайно и никого не ранить. Если он, кто бы то ни был, обидел Полкана… Я пронеслась мимо ошалелой Вареньки, миновала свою комнату, в глубине которой зияли распахнутые двери. Странное дело, мне казалось, что вокруг светло как днем. Наверное, снова магия.
За распахнутыми дверями обнаружилась еще одна комната, полная пыли, следом еще, и опять дверь. Влетев в нее, я закашлялась от едкой вони нашатыря. Откуда здесь взялась эта дрянь в таких количествах? Слезы градом потекли по лицу, закружилась голова, и подкосились ноги. Я присела, тряся головой. Вот бы пригодилась Варенка с ее водной магией!
Эта мысль промелькнула и исчезла, потому что, присев, я увидела лежащего у основания крутой лестницы, отходящей от моих ног, Полкана.
Пес заскулил, замотал башкой, потирая лапами нос и глаза. На шее его светлую шерсть пятнала кровь.
Где-то далеко внизу хлопнула дверь. Загудело — так гудит огонь в печи.
Я слетела по лестнице едва не свалившись с нее, упала на колени рядом с Полканом. Здесь, чуть ниже, дышать стало проще: аммиак, как ему и полагалось, будучи легче воздуха, поднимался вверх. Но чувствительному собачьему носу хватило и того, что есть. И еще кровь… Я разобрала шерсть, добираясь до раны. Выдохнула, чувствуя, как распускается в животе собравшийся было колючий ком. Порез. Просто порез: плотный мех спас Полкана от серьезной травмы.
Но, кто бы этот гад ни был, он явно знал, что в доме собака, и подготовился. Хотя такая концентрация нашатыря и человека способна вывести из строя.