Вдруг на плечо перестаёт давить вес моего друга. Он срывается с места, быстро и почти неслышно хлопают мягкие крылья.
Звук – прочь. Удар ставня о стену.
Зачёркивая всё, что было до, стирая и смывая всякий след прошлых ошибок и прошлых бед, с небес обрушивается дождь. Тёмная масса воды из опрокинутого неба. Всё вокруг окончательно погружается во тьму.
Глупый малыш. Разве можно летать в такую бурю!
В середине ночи я выплыла на поверхность тяжёлого сна, больше похожего на обморок. Меня буквально вытолкнуло странное ощущение. Совсем-совсем забытое, но сейчас моё тело каким-то чудом разыскало его в глубинах памяти.
Ощущение, будто мама погладила по голове.
Мама… у меня ведь когда-то она была. Ещё до того, как я стала Хозяйкой Тишины, до Тихого леса, до пророчества… Когда я была всего лишь маленькой девочкой, важной для кого-то просто потому, что я – это я. А не потому что… длинный список причин, связанных целиком и полностью с магией.
Интересно, она еще жива? Моя мама. Родители – живы? Помнят обо мне? Оплакивают как любимого ребёнка, которого у них отняли? Или их уже давно нет на свете?
Мысли ворочались еле-еле. Ускользали. Казалось, я вот-вот приближусь к осознанию чего-то важного, но оно всё не давалось в руки – как скользкая рыба в мутной воде.
Я попыталась прислушаться к собственному телу – и оно не отозвалось, будто одеревенело. Не вышло пошевелить даже пальцем. Тяжёлые веки не хотели подниматься, а когда я все же разомкнула их, всё равно почти ничего не увидела – окружающее пространство терялось в плотной пелене. Это я ничего не вижу, или ночь такая тёмная?
А еще у меня звенело в ушах – звенело на ужасно раздражающей, мерзкой ноте. Да к тому же боль мерно колола висок в унисон с дребезжанием этого звона.
Но постепенно звон утих, и в моей голове воцарилась всепоглощающая тишина. Как будто настоящая Тишина уже ждала меня, готовясь принять в последние объятия ту, что так долго служила её стражем. Она словно ухмылялась и беззвучно урчала, как огромный довольный кот. «Ну что, Хозяйка – добегалась? А я говорила тебе, что ты наша, и никогда, никогда не сможешь уйти из Тихого леса! Нет ни единой дороги, что не привела бы тебя обратно».
Вот что, наверное, она сказала бы мне, если б могла.
И вот эта её наглая уверенность в том, что никуда я теперь от неё не денусь, заставила меня нащупать остатки сил глубоко внутри. Там, где всё уже было в сонном оцепенении, как скованная льдом река.
Я не хочу! Не хочу уходить так. Я хочу жить. Встретить рассвет. Дождаться нового дня. Потому что новый день – это всегда новый шанс и новая надежда. Ночь заставляет забыть об этом, она пытается задержать в своих тёмных объятиях, задушить отчаянием – и только день раз за разом напоминает простую истину. Ту самую мысль, которую я наконец-то смогла поймать.
Ничего не потеряно, пока ты живёшь.
Поэтому… я должна. Дождаться. Если есть хоть малейший шанс.
Я хочу снова увидеть пламя, разгорающееся в серых глазах.
Я хочу снова умирать и оживать в его руках.
Любить так сильно, чтобы дрогнули звёзды и замолчала Тишина.
Когда я поняла это, всё, что виделось непреодолимой преградой между мной и мужчиной, которого я люблю, - здесь, на краю боли и смерти вдруг показалось такой ерундой, что стало смешно.
И в тот же миг сквозь полог глухоты пробились какие-то звуки.
Шум ветра за окном, отголоски бури, шелест струй дождя, по-прежнему хлещущих из бездонных туч, мерное постукивание распахнутого ставня по стене… Или не ставня?
В моём воспалённом воображении, в том тяжёлом бреду, в котором я находилась, этот шум показался мне похожим на стук копыт одинокой лошади. Но ведь этого не может быть? Какой дурак станет ночью в такую бурю пускать лошадь по кручам, рискуя тем, что она переломает ноги в темноте и сбросит всадника в пропасть… Какая лошадь сможет выполнить столь безумную команду своего всадника и найти дорогу практически на память…
Грохот окованных железом сапог. Всё ближе и ближе.
Стук в дверь. Мою. Прямо латной перчаткой, со всей дури. Кто же так делает ночью?! Перебудит же весь холд.
- Тэм! Открой немедленно!
Надо же, всё-таки помнит моё имя, оказывается. А то в последнее время всё «колдунья» да «колдунья». Обидно. А это вот «Тэм»… оно какое-то доверительное между нами. Ведь это мальчишечье сокращение моего имени. И кажется, он к нему на самом деле уже привык, хоть и не признаётся. И от этого простого имени, сказанного пусть и в спешке, в каком-то странно-напряжённом порыве, у меня в сердце будто загорается маленький огонёк.
Толк.
Биение моего сердца – глухое, медленное, нерешительное – первый отклик онемевшего тела, который я ощутила за много изнурительных часов.