Я оказалась в другом мире. Человек, который называет себя моим мужем, оставил мне старый дом, клочок земли и настаивает на разводе. Пусть катится! Дом приведу в порядок, займусь огородом и… Эй! Что значит «я передумал»?!
— Нервная горячка, никаких сомнений быть не может.
От изумления я даже забыла, что сил нет ресницы поднять, и про трубку в гортани тоже. Распахнула глаза.
— Евгений Петрович, вы в своем уме? Такого диагноза вот уже лет сто не существует!
Только увидела я вовсе не своего лечащего врача.
Я, конечно, знала, что дела мои плохи, и не удивилась бы, обнаружив рядом ангелов в белоснежных хламидах. Тем более что вон тому, брюнету, только меча огненного не хватает. Лицо суровое, взгляд из-под насупленных бровей прямо-таки молнии мечет, аж зажмуриться хочется. Но одет он был не в белую хламиду, а в какой-то костюм столетней давности. Второй будто сошел со страниц учебника по истории медицины — пенсне, бородка клинышком, сюртук или как там его… Неужели мода на том свете тоже отстала на пару веков, как и медицина?
А зачем им медицина, бренных тел нет, лечить нечего.
О чем я думаю? Где мой лечащий врач? Что за бред?
— Бред, — подтвердил мои мысли тот, в пенсне, и я узнала голос, говоривший о нервной горячке. — Пойдемте, не будем беспокоить больную.
Скрипнула дверь, но не стукнула. По лицу пробежал сквозняк. Я поморщилась: еще и двери толком закрыть не могут.
Которых в реанимации нет и не может быть.
— Вы уверены, что Анастасия не притворяется?
А это, наверное, тот, который без меча. Глубокий, бархатный баритон. Таким бы серенады петь и в любви признаваться, только сейчас в нем было слишком много раздражения.
Конечно, реанимация инфекционки — идеальное место для симулянтов, именно потому я тут и оказалась!
— От моей жены всего можно ожидать.
Какой жены? Своей женой меня может называть только один человек — да и то бывшей. Но этот, без меча огненного, явно не он. Наверное, где-то на соседней койке лежит еще одна Анастасия, которую не слишком любит муж.
— Ни о каком притворстве не может быть и речи.
— Это все усложняет.
— Грешно так говорить, но, может быть, наоборот? — Это снова тот, в пенсне. — Может быть, будет лучше, если бедняжка вовсе не придет в себя?
Может, оно и к лучшему, учитывая возможные осложнения менингита, да только я не прочь бы еще пожить. Желательно, конечно, не глухой, не парализованной и без эпилепсии, но тут уж как повезет. В любом случае на тот свет еще никто не опаздывал, и я не тороплюсь.
— Евгений Петрович, вы в своем уме?
Определенно, нет. Ни один врач в здравом уме не скажет родственнику пациента, мол, лучше бы бедняжке отойти в мир иной. Поправочка: современный врач. А от бреда всего можно ожидать. Только бред мог превратить дежурного реаниматолога в этого пронафталиненного типа. Интересно, кто на самом деле другой?
— Вы предлагаете уморить Анастасию? Как бы я ни относился к жене, смерти я ей не желаю!
— Не оскорбляйте меня подобными подозрениями. Свой долг я помню и его выполню, — сухо произнес тот, кого назвали Евгением Петровичем.
— Вот и замечательно. Сделайте все, чтобы ее спасти. Пусть живет. — В низком голосе появилось злорадство.
Вот спасибо, разрешил, благодетель! Да уж назло тебе не сдохну!
— А вы злопамятны, Виктор Александрович.
Какой Виктор? Не знаю я никаких Викторов!
— То, как вы обошлись с бедняжкой, — хуже смерти.
— Анастасия заслужила все, что с ней случилось. Пусть теперь живет и жалеет о том, что потеряла.
Ну уж о таком сокровище, как ты, вряд ли кто-то жалеть будет. Почему все красивые мужики — такие самовлюбленные сволочи? Или это просто мне на таких всю жизнь везло?
— Я помню свой долг. Но, повторюсь, пока прогноз неблагоприятен.
Да поняла я, поняла! Достали уже меня раньше времени хоронить!
Ведомая непонятным мне самой чувством противоречия, я сползла с кровати. Уже совершенно не удивилась, что отделение реанимации выглядит комнатой в старом доме. По ногам прошелся сквозняк, но мне было наплевать. Пять шагов до двери, я распахнула ее.
— Не дождетесь!
Первым опомнился доктор, или кто он там.
— Анастасия Павловна, вам нужно…
— Я Петровна. И вообще…
Что «вообще», я не договорила. Закружилась голова, в глазах потемнело, ноги подогнулись. Кажется, перед тем как я отключилась, меня подхватили сильные руки, но, может быть, мне это только показалось.
Лоб обожгло холодом, ледяные струи потекли по вискам, за уши. Я взвизгнула и резко села. Со лба соскользнула мокрая тряпка, проехалась по лицу, взбодрив окончательно.
— Очнулась, касаточка! — прозвучал за спиной женский голос с характерным старческим дребезжанием.
Я оглянулась.
Старуха в допотопном наряде. Широкие рукава, душегрейка, платок. Выглядело все изрядно поношенным, залатанным, но чистым.
Застонав — снова этот бред! — я рухнула на подушки. Бабка, подскочив, опять водрузила мне на лоб тряпку. Выругавшись, я отшвырнула ее.
Верните меня в реанимацию! Там, по крайней мере, никакую ледяную гадость на голову не кладут. И вообще…
