– Люда не может лететь, потому что её не выпустят из города, – подал голос Люк. – Как и Нату, и меня. Нет уверенности, что выпустят Ивон или Пола.
В кабинете повисла тишина. Парень, безусловно, был прав. Если кто из их команды и пользовался пока относительной свободой передвижения, то это была…
– Я могу полететь, – робко предложила Моник. – Вряд ли я интересую губернатора. И с Сорокиным я уже знакома. Думаю, он отнесётся ко мне достаточно благосклонно.
– Нет!
Ната решительно тряхнула головой. Рука её сама собой крепче обняла шею подруги, будто стремясь удержать рядом.
– Ната, Моник права, – принялся увещевать Мюррей. – Переговоры лучше вести ей.
– Я не пущу её одну, это слишком опасно! К тому же её должностной статус не позволяет представлять лабораторию в переговорах.
– Значит, полечу и я, – предложила Холанд.
Такое решение было оптимальным. Возможно, единственным. Они все понимали это.
– Ната, – поторопил Мюррей, – нет времени для личных переживаний. Соглашайся!
Рука, обнимающая Моник, дрогнула, опустилась. Ната закрыла глаза, нехотя кивнула. Что ж, пусть будет так.
Над озером висел туман, застилая горизонт белым размытым маревом. Но над посёлком воздух успел очиститься. Ровный ряд похожих на разноцветные шляпки грибов домиков, ратуша со смотровой башенкой и шпилем дальней связи, призмы и конусы биофабрики были видны, как на ладони. Тихое ликование начало заполнять Моник. Неужели она опять здесь? И через несколько минут увидит Илью. Если бы не сидящая рядом Клер, давно бы вызвала его по комму.
Она покосилась на Холанд, с интересом разглядывающую картину, открывающуюся под флайером.
– Клер, можно тебя спросить? Что сказала Ната, когда вы ходили к ней в кабинет?
– А… дала инструкции о переговорах с местным руководством, – Холанд ответила, не оборачиваясь, но её плечи чуть заметно вздрогнули.
– И инструкции обо мне? Что Ната сказала обо мне?
Спутница не отвечала. Обдумывала фразу? Моник повторила настойчиво:
– Клер, почему ты молчишь? Что Ната сказала обо мне?
– Чтобы я не оставляла тебя наедине.
– С кем?
– Ни с кем. Ни с одним мужчиной не оставляла наедине.
Значит, Гилл больше не доверяет ей… Что, она ведёт себя неестественно? Не так, как раньше?
Холанд повернулась, взглянула в лицо спутнице. Подтвердила:
– Ната ревнует тебя. У неё есть для этого причина? И эта причина в посёлке, да? Тот мужчина, что спас вас?
Моник не собиралась отвечать – пусть Клер думает всё, что угодно. Пытаться возразить, соврать – себе дороже. Интуиция у неё дьявольская, иногда кажется, что она и мысли угадывает.
– Это не моё дело, знаю, – продолжала Клер, – но если тот человек тебе дороже Наты, ты должна ей честно об этом сказать. Я бы поступила так.
Джабира хмыкнула.
– В самом деле? У тебя, должно быть, огромный опыт в любовных делах.
– Я высказала своё мнение. Поступай, как знаешь.
«Да, я поступлю, как знаю» – кивнула своим мыслям Моник и, крепче уцепившись в штурвал, подала его вперёд, заставляя машину идти на снижение.
Их ждали – о своём визите они сообщили в посёлок за полчаса до прибытия. На посадочную площадку вышли трое. Дежурный жёлтым флажком указывал место парковки, какая-то девушка стояла, задрав голову, следила за приближающейся машиной. А третьего Моник узнала даже с высоты двух сотен метров. Третьим был Альментьев.
Девушка – секретарь Сорокина – заспешила навстречу, едва они выбрались из машины, представилась. Насмешливо извинилась, что в посёлке нет транспорт-лент. Но до ратуши недалеко, можно прогуляться пешком.
Альментьев подойти не решился, так и стоял поодаль. Только шепнул в комм: «Привет, Ника! Люблю, целую, бесконечно хочу тебя! Ответь, когда сможешь». Моник кивнула незаметно. Эх, как бы сейчас пригодилось умение разговаривать одними мыслями!
Выложенные цветной керамопластовой плиткой дорожки были чистенькими и аккуратными, газоны вдоль жилых строений – заботливо ухоженными. А всё вместе выглядело ненастоящим, каким-то игрушечным. Может, из-за высокого сине-серого, как глаза Илюши, неба над головой? В десять лет родители привезли Моник на Альбион, да и подземные города родного Чико мало отличались от нынешней родины, разве что протяжённостью да глубиной. Такие идиллические поселения под открытым небом она видела раньше лишь в фильмах.
Сорокин ждал их в своём кабинете. Развалился в огромном старомодном кресле за письменным столом, похожем на перевёрнутый шкаф. Навстречу гостьям не встал, махнул небрежно рукой на диван у стены. Джабира вспомнила их прошлую встречу. «Как он нас назвал? Ущербные создания?» Почему-то фраза эта казалась не унизительной, а скорее, снисходительной.
– Здравствуйте, господин председатель, – поздоровалась она первой.
– Взаимно. – Сорокин взглянул на неё, улыбнулся. Узнал. – Без пены вы симпатичнее. Чем обязан визиту?
Моник вопросительно посмотрела на подругу – инструкциями та не поделилась. На всякий случай представила её Сорокину и замолчала, выжидая. Председатель подозрительно скользнул по Холанд взглядом и опять повернулся к Моник. Демонстрировал пренебрежение к руководству лаборатории?
