Младший сын приказного головы боярина Василия Михайловича Беклемишева Петр, на «отлично» сдав предварительные экзамены средней школы, на летнюю практику был отправлен помощником механика парохода «Молния», что курсировал между Енисейском и Владиангарском. Девятнадцатилетний парень — светлая голова, да косая сажень в плечах, был на хорошем счету у своих учителей и с осени должен был продолжить обучение уже в цехах Железногорска.
— Обожаю чай — он согревает тело, питает разум и успокаивает душу, — грея ладони о кружку, проговорил Игорь, наблюдая за игрой языков пламени прищуренным взглядом.
— Игорь Сергеевич, а ежели на Русь чай возить — это же каков прибыток будет! — воскликнул Беклемишев-младший и принялся рассуждать далее:
— А коли по рекам — оно и в расход большой и не встанет. А уж с машиной и вовсе — знай, чисть вовремя, да уголёк или дровишки подкидывай! Кормить и платить за дорогу не надо, так и озолотиться можно!
— Можно, — согласился собеседник. — Но машина — это временно, — тут же сказал начальник многозначительно. — У турбины КПД больше. Что такое КПД помнишь?
— А то! — с готовностью ответил Пётр, ухмыляясь. — Коэффициент полезного действия. А ещё наш старший механик говорил о ДВС, но сетовал на отсутствие доступной нефти.
Женушка Игоря тихонько рассмеялась:
— Он же на «Молнии» в машине копался, а ты ему вопросы для малых задаёшь!
Игорь стушевался, и, улыбаясь, проворчал:
— Да это я так, хотел узнать, как в школе у нас учат.
— Хорошо учат, Игорь Сергеевич! По душе мне такое ученье — и в школе, и в мастерской! Не чета прежней школе при палате — там не товарищи, а волки были, да учителя ленивы!
— Что же, школы на Руси плохи? — спросил начальник, нахмурив брови.
— Не плохи, — пожал плечами юноша. — Они просто другие, совсем другие. Вот в ваших школах ни закона Божьего, ни Псалтыря, ни Часослова не учат и не читают. А на Руси физических законов нет, материаловедения так же, механике не учат.
— Ага! — поддержала разговор Марина. — Говорит люд, мол, в ваших школах Бога нет! Но детей учиться отдают. Знают, что без обучения никак.
Согласившись с её словами, мужчины помолчали, потягивая чай. Где-то вдалеке, в городке перекрикивались мужики, идущие с покоса, глухо лаяли псы.
— На Петров день дождя-то не было. Стало быть, урожай худой будет, — сказал вдруг Беклемишев.
— Но голода не будет, Петро! — заявил Игорь. — Уже не будет. Его в Енисейске уже несколько лет не было, хоть хлебную казну не всегда вовремя присылали.
— Картошка? Вот если бы её на Русь вывезти, как вспоможение для людей в худые годы… — рассудил Беклемишев-младший. — Ведь картошки родится с малого куска землицы ажно в четыре раза больше, чем зерна!
— Это тебе в Ангарске сказали? — с незримой улыбкой спросил Игорь переглянувшись с женой. — Дарья Витальевна?
— Она самая! — кивнул Пётр. — Супруга князя Сокола о сём говорила мне. Хочет она, чтобы голод на Руси упреждён был хоть малость самую — говорит, картошка это верное дело.
— Уж не один год она этого хочет, — проговорил Моисеев еле слышно, поднимая взгляд к быстро темнеющему небу.
После чего начальник Ангарского Двора проговорил:
— Верно она думает! Идея хороша! Вот только…
— Так научить людей надо, чтобы они ядовитые ягодки в рот не клали! — воскликнул юноша и извинившись за то, что перебил старшего, продолжил:
— Грамотки нужны, чтобы пояснять, как выращивать картофель!
— Добро! — закивал Игорь.
— А твоя семья, Пётр, этим сможет заняться? — спросила вдруг Марина. — У вас, верно, и землицы есть в достатке?
— Есть, — опешил парень. — Но землица бедная…
— Так и в Енисейске она не жирна, — усмехнулся начальник. — Однако же растёт земляное яблоко!
Супруги неспроста озадачили Беклемишева картошкой — младшего представителя семьи, вхожей в общество Ангарии, подводили к этому разговору не один месяц, аккуратно и к месту разъясняя выгоды данного растения для русского народа.
