В последний момент резко схватил его левой рукой за рукав, грубо дёрнул на себя и со всей дури врезал правой по физиономии.
Ивана отнесло к креслу, которое разлетелось в щепки под его весом. Было приятно услышать хруст дерева и его вопли.
Краснов что-то хрипел, вероятно пытаясь позвать своих шестёрок.
Я вскочил с кровати и с размаху пнул его босой ногой, но тут же пожалел об этом: боль от удара пронзила меня, но адреналин перебил всё.
Правый хук в челюсть.
Левый — в солнечное сплетение.
Ещё удар, ещё.
Костяшки на руках горели, но я не останавливался.
Вдруг что-то тяжёлое обрушилось мне на спину.
Ещё удар.
Оглянулся: двое подпевал стояли со сломанными об мою спину стульями. В руках у них остались только жалкие обломки ножек.
Я бесился.
Эта мелкая шушера выводила меня из себя. Наверное, сказывались юношеские гормоны нового тела.
Один из приспешников замахнулся ножкой стула. Я автоматически встал в боевую стойку — тело само вспомнило тренировки.
Блок, уклон, точный удар в подбородок. Шестёрка Краснова рухнул как подкошенный.
Второй попытался напасть сзади. Я развернулся, схватил его за шиворот и вышвырнул из палаты, как назойливого щенка.
Тело послушно откликалось на команды, силы в нём было хоть отбавляй.
Развернулся к Ивану, собираясь тем же манером выкинуть и его.
Надеялся, что он наконец-то поймёт намёк и отстанет от меня и моего рода. Но нет, в его глазах читалась тупая, животная злоба. Закоренелый дебил.
В этот момент в дверях появился ещё один из их шайки.
Высокий жилистый парень с холодными глазами. Именно он, как я сразу понял, был тем магом жизни, что парализовал Амата на склоне, но он не был студентом, а носил форму медицинского работника.
Парень в халате поднял руку, и знакомое ощущение сковало моё тело.
Мурашки побежали по коже, мышцы одеревенели. Я не мог пошевелиться, не мог открыть рот. Даже дышать стало невозможно, мою грудную клетку будто кто-то зажал в больших тисках.
Я видел, как Иван вытирал кровь с лица, поднимаясь с пола. Его лицо исказила гримаса ненависти.
— Вот и поговорили, — хрипло произнёс он, замахиваясь для удара.
А я мог только стоять, парализованный, наблюдая, как его кулак летит мне в лицо.
Потом ещё раз и ещё.
Выплеснув эмоции, Краснов лениво махнул рукой. Парень в дверях ослабил магическую хватку, и я жадно глотнул воздух, как рыба, выброшенная на берег.
Лёгкие словно обожгло от первого вздоха, грудь вздымалась вновь и вновь, пытаясь наверстать упущенное. Но тело по-прежнему оставалось скованным. Я застыл в нелепой позе, с рукой, протянутой для захвата Ивана.
— Прощу тебя за эту дерзость, хоть и не стоило, — слащаво проговорил Иван, поправляя мятую рубашку. — Так что давай ты будешь повежливее.
— Чмо! — выдохнул я, чувствуя, как слюна смешалась с кровью из разбитой губы.
Его лицо исказила ухмылка.
— Кто как об-зы-ва-ет-ся, тот так и на-зы-ва-ет-ся, — он умышленно растягивал слова, давая мне отдышаться.
Иван снова подал знак, и невидимые тиски опять сдавили грудь. Воздуха не хватало, в глазах поплыли чёрные пятна. Сквозь звон в ушах я думал о том, какую же услугу оказали эти ублюдки семье Жиминых, что мы оказались в таком долгу.
Странно. Я уже мысленно называл их «моей семьёй».
Слияние с Аматом шло полным ходом: его воспоминания и привязанности становились моими. Ещё немного, и великий Влансендур окончательно растворится в этом восемнадцатилетнем теле с его буйными гормонами и вспышками ярости.
Когда Иван снова позволил мне дышать, я хрипло спросил:
— Что тебе от меня надо, Краснов? Ты намёков вообще не понимаешь?
— Мне нужно, чтобы ты доделал начатое. Твой недобитыш в соседней палате. Завтра утром его выпишут, поторопись, — ответил он, демонстративно проигнорировав второй вопрос.
— Даже не собираюсь, — я оскалился, чувствуя, как адреналин снова закипает в крови.
Убивать по прихоти каких-то выродков?
Это тело теперь моё, и жить оно будет по моим правилам. То, что творил Амат до меня, уже история.
Краснов медленно обвёл языком губы, как змея перед укусом.
— Последствия могут отразиться на твоей семье, — он сделал театральную паузу. — Очень печальные последствия. Твои сестрёнки такие очаровательные, а мама всё время одна, пока мужская часть рода Жиминых служит империи…
В груди что-то ёкнуло. Я почувствовал, что чужая, но уже такая родная любовь к этим людям смешалась с ледяным страхом.
Мысленно представил, как натягиваю его мерзкую улыбку ему же на задницу. Только дай освободиться.
— Я считаю, что долг выплачен, — ответил ему намеренно медленно. — У тебя было две попытки убить Кирилла. Оба раза я был на волоске от смерти. Это твоих рук дело, да?
— Как ты смеешь! — Иван аж подпрыгнул от возмущения.
— В конце года, после экзаменов, я формально перейду на последний курс. А ты ещё будешь числиться на нём, — я наклонился вперёд, насколько позволяла магическая хватка. — Знаешь, что это значит?
Он невольно мотнул головой.
— Это значит, — я оскалился в самой нежной улыбке, какую только мог изобразить, — что я смогу вызвать тебя на дуэль. И знаешь что? Я тебя убью. Медленно. Болезненно. И с огромным удовольствием.
