Я стал переходить и внезапно застрял. По обе стороны, впереди и позади меня, шел транспорт. Внезапно одна из машин, шедшая на большой скорости, выключила свет и вышла на осевую. Я понял: это - "моя".
Каким-то чудом я бросил себя вперед на тротуар, к оказавшемуся прямо напротив светильнику, и буквально прилип к нему.
Скрежет тормозов раздался словно внутри меня! Лихач крутанул руль в мою сторону, потом так же резко в другую. Крыло машины просквозило в нескольких сантиметрах. Не поверни водитель во второй раз - он припечатал бы меня к фонарю, смяв заодно себе крыло вместе с фарой. Не это ли заставило его действовать столь энергично? Водитель прибавил газу и скрылся в темноте.
Несколько прохожих, видевших, что произошло, бросились ко мне. Я почувствовал нахлынувшую на меня теплую волну человеческой солидарности.
- Как вы?
- Не задел вас? Какая-то женщина заметила:
- Наверняка пьяный. Ведь видит, что на человека едет!..
- Номер запомнили? - спросил стоявший на ступеньках ресторана военный.
- Нет. - Я знал, что несколько минут назад находился на волосок от гибели.
- А зря, - философски заметил он.
- Наверное. - Я поспешил отойти, чтобы Анна не увидела меня в самом центре кружка сочувствующих.
Она появилась через несколько минут.
- Я не очень опоздала? - Анна была в тяжелом туркменском "макси" с вышивкой вокруг квадратной рамки. Я заметил: она подстриглась под мальчика, выглядит молодо и это чувствует.
- Ну, как? - спросила она о прическе.
- Потрясающе. - Я взял ее под руку и круто повернул к дверям тускло освещенного ресторана. Она сделала попытку высвободиться:
- Только не сюда. Там нас многие знают.
- Но ведь мы сидели уже в прошлый раз!
- Тогда было другое дело!
- По-моему, мы и тогда ужинали. - Ты отлично знаешь, о чем я говорю. Такое ощущение, будто у меня на лбу написано про нас с тобой. И я не хочу, чтобы все это читали.
- Хорошо, - согласился я. - Куда же мы поедем?
- Есть одно место - "Сахиль". - Она, по-видимому, еще раньше приняла решение. - Это недалеко. На берегу.
- Прекрасно.
На этот раз я не спешил перейти улицу. Держа Анну за руку, я тщательно примерился, прежде чем ступить на мостовую. В результате мы благополучно перебрались на другую сторону, к памятнику павшим.
Я не стал осматривать покрышки. На этот раз я был уверен, что все будет в порядке: проколотые покрышки могли бы бросить тень на классически чистый несчастный случай с прокурором, попавшим под машину.
Впрочем, заговор всеобщего молчания, в существование которого я постепенно поверил, не был бы нарушен и в том случае, если бы вместо проколотых покрышек "Ниву" после моей гибели мгновенно обули бы в новую резину или вообще сменили колеса.
Мы ехали молча. Мигалки-светофоры на перекрестках хлопали желтыми пустыми глазами. Пешеходные дорожки в центре, огражденные от мостовых тяжелыми якорными цепями, были пусты.
Мы выехали за город.
- Направо. - Анна показала дорогу. - И прямо в него упремся.
Кафе "Сахиль" оказалось обыкновенной "стекляшкой" с несколькими столиками, за которыми никого не было. В глубине у стойки возился буфетчик - он то ли снимал остатки, то ли освобождал тару. Было уже темно. Еще несколько легких столиков с металлическими основами стояли под деревьями, но и они были пусты.
Я взглянул на Анну, она уже вышла из машины - стройная, в строгом длинном платье, похожая на женщину с памятника павшим. Я запер машину, догнал Анну, когда она уже огибала кафе.
- Ты куда?
Мы обошли темные пристройки, примыкавшие с обратной стороны подсобные помещения и оказались у грубо сколоченной незапертой двери.
- Видишь, настоящий вход не с улицы. - Сбоку от кафе было припарковано не менее десятка машин.
От неказистого входа шел узкий, тускло освещенный коридор.
- Сюда, - повела меня Анна.
По обеим сторонам виднелись такие же неказистые двери. Мы прошли несколько метров. В конце коридора я заметил стоявшую в темноте парочку, мужчина что-то объяснял, стараясь говорить как можно тише, женщина колебалась. По ее неуверенности можно было сказать сразу, что она пришла сюда с чужим мужчиной.
Анна толкнула одну из дверей - мы оказались на кухне. Худенький, в очках, мальчик-официант поздоровался с Анной, что-то спросил, потом быстро куда-то сходил. Вернувшись, он протер очки и открыл нам дверь рядом с кухней - кабинет администратора или директора - с двумя столами: обеденным в середине и тяжелым, двухтумбовым, в углу, с телевизором, тахтой и даже торшером.
- Располагайтесь как дома. Самый лучший кабинет во всем заведении, произнес он по-русски чисто, без малейшего акцента, и снова протер очки.
Мне он показался старшеклассником из неполной семьи, подрабатывающим на мытье посуды в третьесортном кафе.
- Шеф передал: для вас, - объявил официант, - есть овощи и рыба. А точнее - шашлык из осетрины. Мы получили небольшую тушку...
Я подумал, что речь, может, идет о рыбе, которую конфисковали у Вахидова и сдали в общепит.
- Очень хорошо. - Анна обрадовалась.
- Водку, коньяк?
- Я бы выпила сухого.
- А вам? - спросил он меня.
- Мне коньяка. Лимон.
Когда он ушел, мы посидели молча.
