Странно, что моя синекура выбрала такое место для гнездовья, думал я. По моим представлениям, эта экзотическая птица радости должна селиться в тропических садах, жемчужных лагунах, под сенью олеандров иди там рододендронов каких-нибудь. А здесь не было олеандров. Здесь вообще ничего не было. Здесь была пустыня. А на краю пустыни — урез взбесившегося от шквалистого ветра буровато-грязного прибоя, размытого мутно-зелеными полосами. Был еще тусклый, слепой свет солнца — как бы день, а все безвидно. Летит по воздуху песок и превращает свет в дым. Земля вспучена нарывами сыпучих дюн. Жалобный подшерсток укрывает горбы холмов — кусты саксаула и карагача, верблюжья колючка, чертополох пустыни, отчаянная растительность, ожесточенно цепляющаяся за жизнь.
— Бала!
Я заметил, что он сидит как-то боком.
— Ты не заболел? — спросил я.
— Да нет. Спина немного… Пройдет! Вы что-то хотели?
— Я попросил Гезель найти один материал о несчастном случае. Мы будем проверять его сами, не привлекая водную милицию.
Я имею в виду случай с Ветлугиным.
Моей жене чай никогда не удавался, хотя она изводила уйму заварки и приправляла ее травами. Я подозреваю, что искусство заваривать чай передается по наследству. Гезель заваривала чай небрежно, даже не особенно приглядываясь, как это делают профессиональные чайханщики, но чай тем не менее у нее всегда получался одинаково ароматный и терпкий.
С пиалой в руке я открыл пуховскую тетрадь, другой придвинул карандаш.
Первой в списке браконьеров, задерживавшихся Пуховым, я увидел фамилию уже знакомого мне Багирова Бахти-яра-Сафарали-оглы.
Видимо, охотиться на старого браконьера считалось «классикой» «школой» Восточнокаспийской рыбинспек-ции. Старика ловили все. И все-таки Бахтияр-Сафарали-оглы оставался на свободе.
Дальше шли тоже уже известные мне люди. Большинство их мы уже вызывали, допрашивали. Мне вспомнились проходившие через мой кабинет рыбаки — в высоких, с раструбами, сапогах, в комбинезонах и телогрейках, в теплых ушанках и шерстяных лыжных шапочках; молодые и пожилые, тихие и горластые…
В нескольких местах на страницах виднелись отметки красной пастой:
«Смотрел. Ц. Алиев». И даты.
Начальник рыбинспекции регулярно знакомился с реестром. Последний раз просматривал записи примерно месяц назад.
Я уже хотел было отложить тетрадь, как вдруг заметил в списке некую странность. Я заново пересмотрел его. Действительно! Именно Касумова Пухов не задерживал ни разу!..
«А если Кулиева права — и существовали какие-то скрытые отношения между Мазутом, Умаром Кулиевым и Пуховым? И Мазут доставил записку из тюрьмы от Умара Кулиева — Пухову?»
Я даже пошел в своих предположениях дальше: «А что, если Пухов оказался в ту ночь вблизи метеостанции именно потому, что шел к Мазуту?»
Вошел Бала. Он занес не очень объемистую папку — «Материалы по несчастному случаю на охоте с гр. Ветлугиным А. Т.».
— Успел прочитать? — спросил я, переправляя папку себе на стол.
— Там, собственно, немного. — Бала осторожно — с прямой спиной опустился на стул. — Ветлугин был в нетрезвом состоянии. Когда давал напарнику прикуривать, качнул лодку. Ударил прикладом о борт…
Синекура завела меня в удивительное место, где окружающее постоянно оказывалось недостоверным и твердь то и дело оказывалась хлябью. Как люди умудрялись тут ориентироваться?
— …Лодка перевернулась. Заряд угодил Ветлугину в лицо.
— Их было двое в лодке?
— Да. Ветлугин с приятелем.
— А кто приятель?
— Баларгимов Садык. Осмотрщик кабельного участка.
— На берегу был кто-нибудь? Может, другие охотники? Очевидцы?
— Никого. — Бала протер очки. — Ночное время.
— А что следователь?
— Он допросил Баларгимова, выехал на место. Есть протокол воспроизведения. Подняли со дна ружье — в нем один патрон. Во втором стволе только гильза. Проведена судебно-баллистическая экспертиза…
Я знал методику подобных дел.
— Спусковой механизм оказался изношенным? — спросил я.
— И довольно сильно.
— А что боеприпасы?
— Экспертиза подтвердила: дробь, порох, пыжи — все такое же, как изъятое в квартире Ветлугина… С этим все в порядке…
— Отношения Баларгимова с Ветлугиным действительно приятельские?
— Собутыльники!
— А возраст?
— Баларгимов — тот постарше, лет сорока. Женат, есть дети. У Ветлугина — жена…
— Я хочу с ней встретиться. Вызови ее, пожалуйста. И свидетелей.
Мне позвонил Агаев — его интересовали результаты поездки на Берег.
Оставшись один, я внимательно прочитал показания Баларгимова. Если вначале, в объяснениях, он слегка путался, то к окончанию следствия показания его обрели необходимую ясность.
Ничем не опровергнутые, они установили окончательные обстоятельства случившегося:
«…Ветлугин и Баларгимов в лодке „кулаз“ вышли ночью в море для отстрела птицы. Баларгимов сидел на веслах, а Ветлугин — напротив него, с заряженным ружьем. В море Ветлугин закурил и хотел угостить сигаретой Баларгимова, руки которого были заняты…»
