Я не ответил, и Гарегин, видимо, воспринял мою заминку как раздумье о совместимости моего высокого должностного статуса с возможностью пользоваться услугами наемника капитала. Он быстро сказал:
— Впредь я это буду делать бесплатно. Я поинтересовался:
— А из чего же вы будете извлекать свою капиталистическую прибыль?
— Такой клиент, как вы, создает репутацию заведению. Всякое капиталистическое производство тратит значительную часть средств на рекламу. Вы будете моей рекламой…
— Боюсь, что меня обвинят во взяточничестве. Или, в лучшем случае, в злоупотреблении служебным положением… Он замахал руками:
— О чем вы говорите! Вы же на суше! Не в акватории. А кроме того, у нас священная традиция оказывать уважение людям, это называется "хэрмет" подарок бескорыстия…
— Если вы хотите, чтобы я поддерживал вашу рекламу, давайте оставим разговоры про хэрмет.
— Будет лучше, если вас станут подвозить ко мне на персональной машине…
Под ровное вибрирование воздуха у моего уха я вернулся к открытию, сделанному мною во Втором Чапаевском тупике.
"Свадебная фотография!"
Жениха — смуглого, с длинными волосами и выдававшимися вперед скулами, в белой, с галстуком, сорочке — я видел впервые… А вот невесту я узнал. Я ее видел вместе с рыбинс-пектором Пуховым вечером, накануне его гибели.
"Вера — жена Умара Кулиева! Выходит: Умар Кулиев — племянник Баларгимова!"
Наемник капитала снял с меня пеньюар, провел щеточкой по затылку, отошел, любуясь своей работой.
— Мое призвание — стричь! А вы, спасибо вам, первый человек, который называет меня правильно. Все остальные дикари зовут меня Георгин Самогоныч… Именно поэтому я предлагаю вам бриться и стричься у меня бесплатно.
Из автомата на углу я позвонил Орезову:
— Достань фотографию Баларгимова и любым способом предъяви ее Вахидову. Только срочно…
В прокуроре, надзирающем за местами заключения, я узнал своего сверстника — уроженца того берега. Когда-то нас даже знакомили. Он поднялся мне навстречу — тяжелый красавец с традиционными усиками, как две. капли воды похожий на Эдика Агаева.
— Игорь, — напомнил я.
— Фурман. Это имя. Не фамилия.
— Как имя оно даже симпатичнее.
Мы посмеялись. Я сел и перешел к делу.
— Меня интересуют осужденные по делам, отнесенным к подследственное(tm) водной прокуратуры. Не все, конечно. А только по неисполненным приговорам. Есть такие?
— Одно. — Фурман нагнулся, вынул из тумбочки заварной чайник, налил в него из графина воды и достал кипятильник. На столе появились пиалы, сахарница. — Приговор вошел в законную силу, но еще не приведен в исполнение. УмарКули-ев. Высшая мера наказания.
— Его не помиловали?
— Нет, Учли просьбы трудящихся. Да вот, если хочешь… — Фурман достал из сейфа несколько бумаг, одну протянул мне.
Я прочитал:
"Президиум Верховного Совета… Учитывая степень тяжести совершенного преступления и то, что личность Кулиева представляет исключительную опасность для общества, Президиум постановил ходатайство о помиловании отклонить".
— И когда? — спросил я, возвращая бумагу. Он понял вопрос, хотя я и не договорил.
— Этого не знает никто. Обычно Президиум через Прокуратуру возвращает уголовное дело назад в суд, а суд уведомляет органы исполнения приговора, что уголовное дело пришло… На этом переписка заканчивается.
— А дело Кулиева? — спросил я.
— Пока не возвратилось.
Напротив прокуратуры размещался пневматический тир, тускло выбеленный, с казенными лозунгами ДОСААФ, которые вывешивают обычно только в тирах. С угла, рядом со старой, с выбитыми стеклами, телефонной кабиной пожилой, в пыльном халате казах торговал дынями. Я позвонил Гезель.
— Игорь Николаевич! Это вы? Я вас очень плохо слышу… — ласково, как ребенку, сказала Гезель. Она боялась испугать малыша, который все это время, очевидно, проводил в полудреме, набираясь тепла и нежности на всю свою грядущую жизнь, которая, судя по всему, не обещала измениться к лучшему.
Внезапно мне стало тепло и спокойно.
— Что там, Гезель? Кто-нибудь есть?
— Бала здесь.
— Я же разрешил ему отдохнуть!
— Он тут. Они с Гусейном допрашивают брата Ветлугина.
— Гезель! Скажи, чтобы его не отпускали, я тоже хочу поговорить… А что у Сувалдина?
— В заповеднике спокойно. Бала заказал для вас справку в Институте экологии моря. По поводу икры, изготовляемой браконьерами…
— Отлично. Хаджинур не появился?
— Нет. Звонили от прокурора области Довиденко. Вы скоро будете?
— Сейчас еду.
Звонки начались, едва я появился у себя.
— Прокурор области… — Гезель открыла дверь. — Возьмите трубочку…
— Поздно приходишь, дорогой! — необычайно сердечно пропел Довиденко. Не икается? Весь день тебя вспоминаем… — Первый человек Восточнокаспийской прокуратуры готов был видеть во мне соратника, если я во всем буду следовать его желаниям. — Вот какое дело. Прохвост этот Вахидов — одумался! А может, кто-то его надоумил… Короче: от всего отказался!
— Хорош гусь, — поддакнул я.
— Надо ехать в обком — исключать из партии, а он одно твердит: "Я наболтал лишнего водному прокурору, чтоб отпустили!.." А у него, знаешь, шестеро детей…
— Что ты предлагаешь? Довиденко солидно прокашлялся.
