— Как пойдут — ори: «Не смейте трогать!», «Вредители!» Понял? Поворачивайте, мол, назад!
— Да я уж знаю, что им сказать! — раззадоривался Пухов. — Я как член общества охраны природы имею право!
Где-то на половине пути сели отдохнуть: Пухов сильно отставал, а когда начинал спешить — ковырял протезом землю и шагал еще медленнее. Однако, едва они спустились на бровку дороги, как за спиной пулеметно застрекотали тракторные пускачи. Это означало, что мелиораторы проснулись. Завхоз поднял Пухова и повел дальше.
Оборону заняли недалеко от кромки болота, залегли в куче полусгнивших хлыстов у дороги и стали ждать.
— Эх! — вздохнул Пухов, оглядываясь на чистую ширь болота. — Лежим мы вот так же на берегу Волги под стенами Сталинграда — жарынь, пылюга!.. Немец прет, а нам, значит, приказ — «За Волгой земли нету!» А он крупным калибром ка-ак чесанет-чесанет! Осколки, как поленья…
Гул тракторов приближался. Завхоз зарядил ружье.
— Я-то взводным командиром был, — продолжал Пухов, в который раз рассказывая одну и ту же историю. — А здесь кричат по цепи — ротного убило! Веришь, осколком-то как топором — напополам… Меня такое зло взяло, ну прямо как сейчас. Выскочил я из траншеи, кричу: «Рота! В атаку, за мной!» Командование, значит, на себя принял. «За Родину! — ору. — За Сталина!» Мой взвод поднялся, а за ним вся рота пошла. Только из окопов-то поднялись — мне осколком по ноге…. Упал я назад в траншею, гляжу — мать моя! Ноги-то как не бывало! Кость этак вот торчит — бе елая… Глянул — рядом ротный наш лежит. Вот, говорю, и отвоевались мы с тобой…
Над дорогой сначала взвился столб пыли, сносимый ветерком, а потом из-за поворота вырулил первый бульдозер. Мелко задрожала земля…
— Замолчь, — приказал Никита Иваныч и, поднявшись во весь рост, взял ружье наизготовку. Старик Пухов тоже поднялся и подтянул к себе клюку.
— Сто-о-ой! — заорал дед Аникеев и выпалил в воздух.
— Погоди, — зашептал Пухов. — Ближе подпустим…
— Куда уж ближе! Стой, говорю!
— Не смейте трогать! — прокричал Пухов и стукнул костылем по бревну.
Трактор остановился и сразу же окутался облаком пыли. Когда пыль чуть рассеялась, Завхоз увидел, что из кабины выскочил начальник Кулешов и остановился, облокотившись о бульдозерную лопату.
— Не дам! — крикнул Никита Иваныч и зарядил ружье. — Назад! Иначе стрелю!
— Вредители! — фальцетом поддержал Пухов, и протез его отчаянно скрипнул.
Кулешов оттолкнулся от лопаты и, заложив руки за спину, двинулся к старикам. Он шагал твердо, поднимая сапогами стремительные облачка пыли. Расстояние сокращалось. Вывалившие из кабин мелиораторы встали плотным рядом впереди тракторов и замерли.
— Назад, говорю! — Завхоз выпалил в голубое чистое небо.
Пухов вздрогнул от выстрела и тоже сказал:
— Вредители…
Кулешов, не доходя пяти шагов, остановился, широко расставив ноги.
— Не смейте трогать болото, — твердо произнес Никита Иваныч. — Добром прошу — уходите.
Начальник вдруг улыбнулся.
— Здорово, партизаны! По какому случаю залпы?
— Не дадим болото зорить, — ответил дед Аникеев. — Журавли пропадут. Езжайте отсюда.
— Какие журавли? — спросил Кулешов. — При чем здесь твои журавли, когда мне торф нужен? Освободите дорогу!
— Не пущу! — Завхоз наставил ружье. — Убирайтесь!
— Болото твое? — спросил Кулешов, прищурив глаза. — Или все-таки государственное?
— Государственное, — с честью сказал дед Аникеев.
— Тогда прочь с дороги, самозванцы! — отрубил начальник звенящим от напряжения голосом. Взревели моторы, и колонна тронулась к болоту.
Никита Иваныч дрогнул, и ствол ружья опустился.
— Пали, — выдохнул Пухов, протез у него подвернулся, и старик рухнул на землю.
— Живо, живо! — поторопил начальник. — Некогда с вами, работать надо!
Завхоз, опираясь на ружье, сел рядом с упавшим товарищем.
Колонна бульдозеров проехала мимо и, развернувшись фронтом, остановилась у кромки болота. Никите Иванычу запорошило глаза. Он отер их кулаком, однако резь только усилилась. Смотреть стало больно.
Из кабин тракторов высыпали деловитые, сосредоточенные люди с теодолитами, рейками и, посовещавшись, направились в глубь мари. Они двоились, троились в глазах деда Аникеева и, казалось, на болото наступает развернутый в цепь полк.
— Из-за тебя все, — проронил Завхоз. — А кричал — я! С танками справлюсь, глазом не моргну…
— Чуть что — все из-за Пухова! — обиделся Пухов. — Вечно Пухов виноват! Вам не угодишь: то круто, то слабо.
— Пропало болото… — тихо сказал Никита Иваныч. — В одном государстве живем, а разобраться не можем.
— Конешно! — подхватил Пухов. — Потому что режиму никакого не стало, порядку.
— Да пошел ты отсюда со своим режимом! — дед Аникеев выматерился, щуря глаза и пытаясь сморгнуть сор.
— Ну и пойду! — возмутился Пухов и, резко вскочив, заковылял по дороге. — Я под Сталинградом хоть знал, с кем воюю. А здесь? Против кого стоять?
— Пуганая ворона куста боится! — огрызнулся Завхоз. — Вали-вали!
Пухова словно током пробило. Он замер на мгновение, ссутуля спину, перекосился на один бок и затем тяжело побрел в Алейку. Обида была смертельной.
