— Так, да не так. Они их обеспечивают только чтоб не сдохли. По самой малости. А им тяжело трудиться надо. Укрепляться. Есть им нужно намного больше, чем простым пахарям. Молотом махать не языком чесать — здесь и сила нужна, и выносливость. Без доброго кормления ничего из них не выйдет…
Понимание пришло не сразу.
Поначалу ходили по кругу, переливая из пустого в порожнее. «Лед тронулся» только когда им дали посмотреть изделия Беромира, пощупав их руками. И сакс, и копье, и прочее. Тигельный металл вызывал у них не то, что восхищение, но очень близкие эмоции.
Цокали языками.
Постукивали ногтем, прислушиваясь.
Опробовали на всяком.
Испытывали на изгиб да удар.
И если поначалу они были весьма упрямые и тугие, то теперь, после демонстрации поделок, поплыли как масло в печи. За ТАКИЕ ножи да топоры они, пожалуй, и на треть согласились бы. Ибо стоили они существенно выше объявленного Беромиром…
Где-то до обеда так и проболтали. После чего гости расположились отдыхать, а сам Беромир вернулся к текущим делам.
— Ты приметил уже? — спросила Мила, отведя его в сторонку.
— Что?
— Ученики твои шепчутся. И зыркают на тебя недовольно.
— А о чем они шепчутся, слышала?
— Что, де, ты служишь лишь Велесу. Оттого и измываешься над ними, идущими по пути Перуна.
— Как интересно, — покачал головой Беромир. — А кто у них заводила?
— Я не знаю. Лишь шепотки слышала. Едва разобрав, о чем они говорили.
— С чего они вообще бурчат?
— Тут никакого секрета нет. — грустно улыбнулась Мила. — Тебе не простили то, как ты Дрочилу[4] унизил. Он сын самого влиятельного старейшины Быстрых медведей. А ты — из худородной семьи. И негоже тебе с ним так обходиться.
— А если бы я вызвал его в круг и убил?
— Слова бы никто не сказал. Но ты ведь его просто унизил. Сначала избил, а потом выгнал. Это страшный позор. Ведь в глазах родичей он провалил пробуждение.
— Инициацию… — тихо произнес Беромир.
— Что? — не поняла Мила.
— Неважно. Так что, быстрые медведи теперь со мной торговать не станут?
— Отчего же? Им сие полезно до крайности. Но будь уверен — камень за пазухой придержат. Теперь тебе с ними нужно вести себя осторожно. Да и среди этих, — махнула она головой неопределенно, — хватает сыновей из уважаемых родов. В их понимании ты поступил не по справедливости и не по обычаю. Теперь же их заставляешь вон — сок с берез да кленов собирать, а не делом добрым заниматься. И так во всем. Они, де, шли учиться как железо получать да ковать, а ты их за нос водишь.
Беромир смачно выругался на великом и могучем.
— Это что за язык? — поинтересовалась будущая теща.
— Неважно. — покачал головой он, а потом добавил с раздражением. — Я, вообще-то, не просил назначать меня ведуном и собирался, подготовившись немного, уходить. А меня во все это говно втягивать стали. Навязались мне на голову…
— Ты человек Велеса, — улыбнулась как-то по-доброму Мила. — Не понимаю, что и как разглядел Вернидуб, но я в тебе не сомневаюсь ни на удар сердце. Люди Перуна они другие.
— И почему ты так решила?
— Человек Перуна готов открыто бросить вызов, если считает дело справедливым. Как тот неудачливый ученик. А ты весь в земных заботах и продуманный.
— А чем я тут, по-твоему, занимаюсь? — нахмурился Беромир.
— Как чем? Жизнь свою устраиваешь.
— Нет. Готовлюсь бросить открытый вызов роксоланам…
В этот момент кусты невдалеке зашевелились. И Беромир не долго думая кинул туда копье, что держал в руке. На звук. Но мимо. Когда они туда зашли с Милой, никого уже не было. И следов не наблюдалось.
— Зверь может? — поинтересовалась женщина.
— Двуногий, — усмехнулся ведун, указав на небольшую веточку, со свежим изломом, расположенным слишком высоко для обычного зверя. — Если же тут находился кто-то крупный, то без всякого сомнения наследил бы знатно. Те же клочки шерсти оставил бы. Но нет…
Беромир подозвал Мухтара, но тщетно.
Пес попросту не умел брать след и, обнюхав место, сел на попу с равнодушным видом. Никакой тревожности. Волчицы же держали дистанцию. Да и команд не понимали, так что их тоже припахать не получилось.
— Свой кто-то, — резюмировал ведун. — Видишь, пес спокоен. Шепчутся, говоришь?
— Видимо, уже не только шепчутся…
[1] Среди Барбарикума (германцев, славян, балтов и прочих) исподнее практиковалось ограниченно из-за дороговизны ткани, которая была дефицитом. Носили исподнее, впрочем, не из-за гигиены, а из-за сбережения крашеных тканей верхней одежды. Краска держалась плохо и после нескольких стирок ткань приходилось красить заново. Из-за чего исподнее и носили — чтобы поменьше засаливать крашенную одежду потом и прочими физиологическими выделениями. С той же целью позже носили чепчик — каль.
[2] Пуговицы в те годы так еще не применялись. Так что тут они оказались еще одним важным нововведением. Самые древние известны с 3 тысячелетия до н.э., но до XIII века они являлись украшением. И только с XIII века стали нести функциональную нагрузку.
[3] Здесь автор вновь опирается на исследование Леонида Вязова, которое показало компактный анклав славянских захоронений на восточном побережье Крыма во II веке н.э.
