– Зачем ты мои слова все время по-своему толкуешь? Ты через себя переступала, по головам карабкалась – лишь бы устроиться получше. Мне девчонки рассказывали, как ты их подставляла. А теперь тебе большой и чистой любви захотелось напоследок – только ее не купишь.
Он вновь вспомнил Нелю. Какие же разные эти две женщины. Одна пытается построить жизнь за счет других. Вторая же полагается только на себя – добывает еду, рискуя жизнью. И ерунда все это – про наркотики. Старик, может, и виноват, но Неля ни во что плохое не может быть замешана.
– Ну и гад же ты! – крикнула Вера. Он испугался, что сейчас она опять посинеет и начнет хвататься за грудь, но нет, обошлось, кажется. Он знал, что она отходчива. Пройдет час, другой – и она вновь заговорит с ним, как ни в чем не бывало. Так и вышло.
– Может, тебе пойти с батюшкой потолковать? – спросила вдруг Вера. – Он тебя отчитал бы, все полегче бы стало.
– Что за глупости ты говоришь? Ты же знаешь, я неверующий.
– Теперь не знаю, – всхлипнула Вера. – Ты мне битый час вчера рассказывал про какой-то поезд мертвых. Я ничего не поняла, но мне так страшно стало. Чем такая чертовщина с тобой твориться будет, сходи, поговори с батюшкой, с отцом Иваном – полегчает. Это ничего, что ты неверующий, батюшка поможет.
Федор мельком несколько раз видел массивного отца Ивана – в черной хламиде тот важно передвигался по станции. Говорили, что хоть он не дурак выпить, но людям и вправду помогает. К нему ходили исповедаться братки, он брал за это еду и тут же часть раздавал детям-сиротам, которых опекал. Правда, многие говорили, что вера у него какая-то странная и молитвы чудные, неправильные, но большинство считало, что толк от них все же есть.
«А вдруг и правда поможет?» – подумал Федор.
Отец Иван предпочитал жить в подсобном помещении недалеко от станции – подальше от суеты. Заглянув в его подсобку, Федор принюхался. Пахло ароматным дымом, тлели угольки в жестяной банке. На длинной самодельной лавке, сколоченной из неоструганных досок, лежало что-то длинное, накрытое тканью, рядом бормотал молитву себе под нос парнишка в черной хламиде, которая явно была ему велика.
– Можно? – спросил Федор.
Парнишка глянул на него непонимающе, потом махнул рукой. Федор прокашлялся и смущенно сказал:
– Мне бы отца Ивана.
– Нету больше отца Ивана. Я за него, смиренный раб божий Николай, – и паренек отчаянно махнул рукой на длинный сверток. Тут Федор догадался, что это – тело священника. И хотел было уйти.
– А что за дело-то у тебя? – спросил парнишка. – Раз пришел, облегчи душу. Наверное, моя молитва к богу тоже дойдет.
– Сомнения у меня, – пробормотал Федор. – Я бы и не пошел, но баба моя пристала – сходи да сходи, мол, святой отец поможет.
Парнишка, сделав над собой усилие, распрямил плечи.
– Что тебя мучает, сын мой?
Федор проглотил неуместную фразу: «Я тебе в отцы гожусь» и пробормотал:
– Видения меня одолевают, святой отец.
– Расскажи мне обо всем, сын мой, – приободрился парнишка. – Чтобы помочь тебе, я должен знать. Что является тебе? Души убитых тобой?
Федор отчаянно замотал головой:
– Я еще никого не убил.
– Повезло тебе, сын мой, – вздохнул юный священник. – Тогда, может, ты слышишь голоса мертвых в туннелях? Крики призрачных птиц? Чувствуешь незнакомые, но приятные запахи? Встречаешь в туннелях женщин в странной одежде? Остерегайся их, сын мой – это очень опасно.
– Нет, святой отец, меня преследует поезд, – пробормотал Федор, чувствуя, как глупо это звучит. Но священник понимающе кивнул.
– Черный машинист? – уточнил он.
– Нет, скорее, зеленый, – пробормотал Федор. И видя изумление в глазах парнишки, пояснил: – В зеленой форме то есть.
Парнишка в рясе задумался.
– Необычный случай, сын мой. Честно говоря, я впервые слышу об этом. Много искушений подстерегает нас, грешных, но к такому жизнь меня не готовила.
– А еще я слышу зов, – расхрабрился Федор. – Меня тянет на поверхность. Хозяйка моя думает, что на меня порчу навели.
Священник остро глянул на него.
– С мороком бороться трудно. Но мой долг – помогать страждущим. Нам надо помолиться вместе. Я пока не силен в священных текстах… но все, что могу. Отец Иван кое-что оставил, – и паренек раскрыл потрепанную коричневую тетрадку в клетку, принялся читать. Федор с трудом разбирал слова.
– Тот, кто дает нам свет, тот, кто дает нам тьму… Тот, кто дает нам жизнь, тот, кто дает нам смерть…
Федор слушал и даже пытался повторять. Легче не стало.
– Спасибо, – сказал он и поднялся, краем глаза заметив надпись на тетрадке: «И. Кормильцев».
– Я тебе перепишу, – сказал юный священник, – это очень хорошие слова, брат… то есть, сын мой, – поспешно поправился он, – сильная молитва. Будешь повторять по десять раз утром и вечером.
Федор ушел, унося с собой листочек бумаги.
– Я пока не силен. Все, что могу, – бормотал ему вслед парнишка.
