Следов, кстати, не нашел. Отпечатков подошв было много, но ни единой подсказки — зачем вся эта толпа сюда прилетала. Ну не пикники же они тут устраивают⁉
— Как бы еще узнать — есть сейчас кто из нарушителей в моем лесу, или нет? — пробормотал я, активировал режим маскировки на доспехе, и пошел вдоль тропы. Не по ней самой. Нет! На месте вражин, я бы всенепременно поставил бы парочку ловушек. Пусть и не смертельно опасных для любопытствующего, но хотя бы способных сигнал подать. Ту же сигнальную ракету запустить, например. Для случайного путешественника старт этой штуки из кустов может стать незабываемым впечатлением.
Скользил между кустов, не забывая посматривать вдоль тропы. Ну и на отметки на почве, конечно. Я не великий следопыт, но уж отпечатки обуви от следов каких-нибудь копыт отличить в состоянии. И по всему выходило, что ближайшие несколько дней — уж точно больше недели — люди здесь не проходили.
Можно было бы расслабиться, но одна мысль не давала покоя: а что если у них тут база? Лаборатория, или что-то в этом роде? Варят, сволочи, какую-нибудь наркоту в укромном местечке, совершенно не опасаясь проверок. Кому в голову придет прочесывать практически заповедный лес? Экологи тут над каждой былинкой трясутся, никаких полицейских и на пушечный выстрел близко не подпустят.
Логично? Вполне. Другое дело, что нет в Федерации запрещенных к употреблению веществ. Вообще. Выбор способа самоубийства — неотъемлемое право свободных людей! Хочет человек отравить себя какой-нибудь дрянью насмерть, значит, Бог ему судья. Количество ресурсов ограничено. Подохнет придурок — другим больше достанется.
Так что нет никакого смысла прятать наркотическую лабораторию в дебрях последнего леса. Ее можно хоть в центре Лунебурга разместить. Никто возражать не станет. Рабочие места, и все такое…
А вот, что касается опытов над генетикой человека, все не так однозначно. Тут уже все происходит под полным контролем государства. Клонирование, разработка гем-присадок и лекарств, стимуляторы — этим в пресловутом центре столицы не займешься. Другое дело, что оборудование невероятно дорогое, и ученые требуют комфорта. Безумные изобретатели — удел галофильмов и дешевеньких романов. В реальной жизни им места нет. Могучий интеллект — ничто по сравнению с объединенной мощью государственной научной программы.
Так что же можно — а главное: нужно — прятать? Производство оружия? Бред. Все условия те же, что и с разработками высоких технологий. Детская порнография? Работорговля? В Федерации торговля разумными запрещена, и очень-очень жестко наказывается. Да и смысла не имеет. Простейший контракт, заключаемый при устройстве на работу — чем хуже рабского ошейника? Может, за шесть десятков лет в этом отношении что-то поменялось, но я от одного такого в юности как раз в армию и сбежал.
Итак, резюмируем. Это должно быть нечто невероятно гадкое. Поганое. Такое, что как раз и нужно располагать по всяким медвежьим местам. А кто у нас главные специалисты по всяким непотребностям? Мафия! Вот вам и причина их повышенного возбуждения. Вот с чего они вдруг на меня принялись наседать. Пока у леса хозяина не было, им Камтелион и даром нужен не был. А теперь, они, опасаясь раскрытия, зачастили…
Общая причина возросшей активности бандитов понятна. Неясно только, из-за чего весь сыр-бор? Тропа извивалась, огибая деревья и скатившиеся со скал валуны, и все никак не могла куда-нибудь меня привести, наконец. Любопытно было до жути.
— Плохая еда там, — внезапно — я чуть не подпрыгнул от неожиданности — прокомментировала белка. Ее мордочка мелькнула в пяти метрах впереди. Там, где дорога резко поворачивала в сторону виднеющемуся над деревьями скальному выходу.
— Там, куда мы идем?
— Идем? — саркастично цокнуло животное. — Как больные. Ползем.
— Тебя там тоже угощали?
— Прячут. Мы находим. Плохая еда.
Судя по всему, тут и тропочке конец. Полоса вытоптанной земли упиралась в заросшую мхом скалу. Вернее, в черный провал пещеры, возле которого — странно, как седло на корове — притулился чуждый этому месту мусорный ящик.
— Не ешьте из него, — поморщился я. — Неизвестно, что они туда бросают. Лучше ко мне приходите. Я дам вкусную еду.
— Потом? — деловито уточнила зверюшка.
— Потом, — согласился я. — Интересно. Там внутри есть люди?
— В норе? Нет.
— А что есть?
— Камни, — белка взглянула на меня, как на умалишенного. Мол, это пещера, приятель. Что еще может быть в пещере?
— Животных тоже нет? — продолжал осторожничать я.
— Червяки и жуки. Не вкусные. Будешь?
Проводник, задравши хвост, припустила к дыре в скале.
— Не, — отмахнулся я. — У меня своя еда. Ну что? Пойдем в нору?
— Червяки? — блеснула на меня глазками белка. А я подумал, что пора бы уже ей имя придумать. А то все «белка» да «белка». Как-то неприлично уже получается. Тем более что, приметы, по которым можно ее отличить от всех остальных, я уже высмотрел. Не ошибусь.
