Жаль, хлеба свежего в доме не было. Но и чуточку подуставший тоже пошел за милую душу. Правильный бутерброд — это когда начинка толще хлеба. Непреложная истина, между прочим! Во времена сидения в осаде мы, что только не выдумали. Как только не изгалялись в фантазировании новых способов полакомиться вкусняшками. А что еще оставалось? Только мечтать. Нас там семьсот с лишним рыл сидело. А припасов было, как на взвод. Паек на три дня. И как хочешь с ним поступай. Хочешь сразу съешь. Или на неделю растяни. Больше все равно не получишь.
Говорят, после снятия осады, многие наши соратники, на радостях, сильно в весе прибавили. Легко поверю. Когда жратвы полным полно, и никто не стремится тебя убить, а до этого было наоборот, поневоле начинаешь ценить простые радости и веселье. В смысле — хорошую еду и тишину.
Перекусил, и пошел в подвал. Там у меня склад и большой холодильник, в котором я замороженное мясо храню. Была бы погода хорошая, можно было бы печеное на углях приготовить. Не барбекю, а по-русски. Сасшик, кажется, называется. Да не важно. Главное — вкуснятина.
Но там, за бортом, слякоть и дождь. И вообще — противно. Пришлось ограничиться духовым шкафом. В принципе, ничем не хуже, только запах другой.
Если просто посмотреть за окно, трудно понять который теперь час. От низкой облачности целый день сумерки. А уж вечером и подавно. Вообще, в сезон дождей темнеет как-то плавно. Медленно. Серая мгла сгущается, и, наконец, вдруг, превращается в ночь.
А если не смотреть за борт, так и вообще. В доме светло и сухо. За делом время летит незаметно. Потом оглядываешься: оба-на, темень на улице, хоть глаз выколи. Еще и шебуршится кто-то в коридоре. Какой-то приблудный призрак, с синим лицом и всклокоченными волосами.
Ан-нет. Кто-то с улицы скребется. А призрак просто топает, как слонопотам. Пыхтит и что-то бормочет невнятное.
Надо же! С той стороны стекла нашлась мокрая, совершенно несчастного вида, белка. Впустил, конечно. Валькирия у меня иногда бывает. Забегает попроведать. Узнать, все ли у прирученного человека в порядке, и не закончились ли в закромах вкусные орехи.
Кстати, интересный факт! На Земле белки арахис не особенно уважают. С голодухи, наверное, и его бы употребили, а так — не едят. В земляном орехе содержится какой-то белок, который хвостатыми тварюшками не усваивается. А от употребления случается расстройство желудка.
А вот местный вариант арахиса идет за милую душу. Гем-арахис Авроры и тверже — а передние зубы у белок растут всю жизнь, и им требуется постоянно что-то грызть — и пагубного влияния на обмен веществ зверьков не оказывают. Повезло мне. Я-то в зоологии не силен. Мог сдуру и накормить новых друзей какой-нибудь ядреной гадостью.
— Что случилось? — спросил я Вальку, которая успела отойти на метр от окна, и сидела на полу. А вокруг быстро собиралась в лужу натекшая с белки вода.
— Дождь украл еду, — печально вздохнуло животное. — Я искала-искала. Бегала-бегала. И ничего не нашла.
— Погорельцев — знаю, — хмыкнул я. — А как называют тех, кто от ливня пострадал? Утопленец? Мокрец? Знаю я, подруга, как помочь горю твоему. Не оставлю в трудную минуту. Выручу.
— Вкусные орехи? — оживилась белка, и как-то вдруг, высохла. — Они еще остались?
— Есть немного, — кивнул я. — Несколько штук.
— Нужно много, — снова поникла зверюшка. — Вода не только у меня еду украла.
— Сколько много?
Весь конец лета мы с соседкой осваивали числительные. Подумал однажды, что если вдруг моя хвостатая разведка обнаружит в лесу чужаков, то как они объяснять мне численность врагов? Много — мало — не вариант. Что для меня мало, для лесного племени может выглядеть целой толпой.
— Пять? — с надеждой воскликнула Валька. И протянула вперед лапку с пятью растопыренными пальчиками.
— Каждому? — подозрительно прищурился я.
Каждый гем-орех тянул примерно грамм на семьдесят. Некоторые покрупнее, но вряд ли больше ста. И в принципе, одного плода должно было хватить белке на день. Однако та же Валька, помнится, за наш поход штуки три умяла, и ничего. Морда поперек не треснула.
— Сколько всего утопцев? Каждому могу выдать по одному ореху, — решил я. — Раз в день. И до тех пор, пока вода в реке не спадет.
— О! — встопорщила вибриссы белка. — Человек хороший.
И уже через миг, вдруг исчезла, образовавшись у меня на плече.
— Там! Там! Другой человек! — прогромыхал у меня в голове ее мысленный вопль.
— Ну ты вообще, — засмеялся я. — Только сейчас заметила? Она уже полдня тут.
— Ты чего, полковник? — простонала фру Корсак, появившись в дверном проеме. — Со зверями разговариваешь? У тебя чего? Эта? Горячечная белка?
Судя по всему, бледно-синее привидение окончательно протрезветь не успело. А вот уложить волосы в нечто упорядоченное — вполне. Интересные у женщин инстинкты, вот что я скажу.
— Хельга, знакомься. Это Валькирия. Валька, это госпожа Хельга, — представил я дам друг другу. Я же воспитанный человек, а не пьянь какая-то подзаборная.
— Запах. Плохой, — смешно сморщила носик белка.
— Это временно, — махнул я рукой.
— И чего? — скривилась Корсак. — Она тебе отвечает?
