— В чем вина моя, о-отец? — В носу набухали жидкие сопли и девушка утерла их рукавом. — Я никак не пойму…
— Вот как! Не поймёшь?!
Резкость движений Тома Дюпена, его нервозность, неадекватная и нездоровая реакция — все это следствие недоверия, которое в конечном итоге вылилось в истерику.
Семнадцать лет назад назад Сабина Чен была одной из самых желанных молодых красавиц небольшого города NN, в котором они проживали ранее. Дворяне устраивают балы, маскарады и пиры, а обычные мужики похмельные посиделки, нередко заканчивающиеся драками, разбитыми носами или чего похлеще.
На одном из таких вечеров женщину обесчестили. Том узнал только на следующие утро, найдя жену в опале проклинающую кого-то и просящую Бога простить ее за это. Он спросил, что случилось, и она, извиняясь непонятно за что, просила защитить ее. Он так и сделал.
Того мужлана так и не нашли, но чета Дюпен-Чен перекочевала на телеге в другое, более уединённое местечко. Спустя полгода давний друг, заехавший погостить, передал, что тот скончался от тифа. Проклятия женщины, жаждевшей мести долетели до него, карма ли возымела такую силу — никому знать не дано.
Тем не менее, негодяй получил по заслугам. Сабина уже тогда носила в своем чреве Маринетт. Томас каждую ночь проводил в объятиях жены и он не мог знать наверняка — его дочь хорошенькая малышка с иссиня-черными волосами или нет.
Поначалу он верил, что Маринетт — его кровинка. Такая же бойкая, упрямая, прямолинейная. Она уже в три года демонстрировала свой характер.
Но ее глаза. Ах, эти проклятые глаза, которые иной раз хотелось вырезать из глазниц! Они имели чистый, кристалльно-голубой оттенок. У Сабин таких не было, и у него тоже. И ни у кого из предков. А у того мерзавца они были точно такими же.
Сомнения снедали фермера изнутри, образуя огромную зияющую пропасть в душе. Вопрос необходимо было разрешить.
И Том стал дерганным и злым, просто когда он видел дочь, зверь в нем с угрожающим рычаньем просыпался из многолетней спячки, а ладони непроизвольно сжимались в кулаки.
А потом, с приходом ночи, в дверь стучалась совесть и горечь, дымом выжигающая дыру в сердце, но что-то менять было поздно. И так раз за разом, одни и те же грабли ударяют по лбу.
И ничего не меняется.
Автор не оправдывает его поступков, но убежден, что у всего есть предпосылки и причины. Так, снова попавшись в капкан своей необузданной ненависти, он вцепился в густые, спутанные ветром локоны дочери, и поволок ее во двор.
— Папа… — кряхтела Маринетт, усиленно мотая головой и пытаясь вырваться. — Куда ты меня ведёшь? Зачем? Ты так разозлился из-за того, что я хожу к Луке или из-за того, что я не покормила свиней? Прости меня, глупую, я больше не буду встречаться с Лукой и другими из деревни, если ты против, но, пожалуйста, перестань…
Ее попытки воззвать к прощению, напротив, оборачивались противодействием.
Папа уже не слышал ее. Он с силой отшвырнул ее от себя, когда она вцепилась в его рубашку и потянула за рукав, вынуждая посмотреть на себя. Сандаль на размер больше, чем следует, слетела с ее ступень, и она ударилась пяткой о выступающее острие камня. Зажмуриалсь.
Струйка брызнула из открывшейся ранки.
— Чего разлеглась? Подымайся, наведаемся к твоему Луке!
С воплем взревела какая-то часть Маринетт. Ну надо же, теперь Лука, оказывается, ее мужчина! Ее отец не верит ей! Голова сделалась тяжёлой от разрываемых чувств. Она тряпичной куклой застыла в таком положении и не могла найти сил встать.
Тем временем пёс, по какой-то причине увязавшейся за девчонкой несколько месяцев назад, зарычал под боком Томаса. Тот дернулся и опасливо замахал руками:
— Пошел прочь, псина!
На это животное оскалилось и начало наступать на мужчину. Он пятился и, оглянувшись, наткнутся на палку. Подобрал ее и встал в оборонительную позицию. Пёс явно собирался напасть, но что-то в его морде изменилось, когда он посмотрел через плечо мужчины, и заставило его, скуля и поджав хвост, броситься прочь.
— То-то! — не без гордости Томас замахал палкой и повернул голову в сторону дочери, сказав, что сегодня ей повезло.
Томас отличался суеверностью (впрочем, как и все их семейство) поэтому счёл несостоявшиеся нападение зверя плохим знаком. Выходить за пределы дома ему сегодня явно не стоит. Но слова. Будь они прокляты, они застыли в его горле! Его нутро зарделось от странного, непонятного, необъяснимого страха.
А затем краем глаза он заприметил нечто темное за своей спиной. Стало воротить. Не по себе. Неужели прямо сейчас за его спиной… кто-то есть?
Время замерло. Все застыло, уши не улавливали ни звука. Даже ветер, кажется, стих. Однако это только кажется. Девушка ощущала его ледяные лязги на своих ногах, лице и шее, просто не отдавала себе в этом отчета. Маринетт зажала рот ладонью, подавляя крик ужаса. За отцом парила над землёй высокая мужская фигура, облаченная в темный, развивающийся на холодном ветру плащ.
