Кое-как изворачиваюсь и кусаю этого Алика за руку. Вгрызаюсь просто зубами в его пухлую ладонь, чувствуя во рту отвратный вкус металла.
– А-ай! Сука!
Пока он мешкает, а остальные охреневают, что есть сил бегу на выход. Еще немного, еще чуть-чуть! С меня слетает обувь, я даже не замечаю, как начинаю бежать босая по мерзлому бетонному полу вперемешку с землей, однако это не спасает.
Меня ловят, и очень быстро. Кто-то буквально хватает за шкирку и отрывает от земли. Я не успеваю добежать до выхода. Лавр. Он догнал меня первым.
– А-а-а! Помог… – вскрикиваю, раздирая легкие, но его большая рука ложится мне на рот, лишая возможности кричать, а после… а после начинается какой-то ад.
Нет, меня били в детстве, влетало от отца, хоть его уже и нет в живых больше десяти лет, но такого со мной никто и никогда не творил.
– На пол ее. Держи ее!
– Не-е-ет!
Чувствую себя какой-то куклой. Они с легкостью тащат меня обратно, и когда я начинаю орать, то получаю от Алика удар по лицу. Такой сильный, от которого у меня темнеет перед глазами и разбивается губа в кровь.
– Алик, силу рассчитывай. Она отключится сейчас.
– Эта крыса меня укусила! Смотри, блядь! Охренеть просто. Вот сука!
Этот амбал за сотку веса толкает меня на землю, и я получаю сильный удар по ребру, отчего сразу же сбивается дыхание и я отчетливо слышу хруст. Он пнул меня ногой. Со всей дури.
– Нет. Не надо…
После этого я затихаю и не кричу. Чувствую только, как мне больно заламывают руки. Я больше не сопротивляюсь, я просто не могу.
Замечаю, что они начали меня раздевать. Затрещала моя куртка. Эти звери сорвали мой свитер и штаны, оставляя меня в одном только белье.
– Ну что, красотка, готова принимать? – цедит Лавр, а после достает из машины бутылку водки и бьет ее об угол кирпича, добиваясь острого лезвия.
Начинаю плакать. Кажется, только сейчас я прихожу в себя и понимаю, что никто тут со мной не играет. Они меня сейчас пустят по кругу, Бакиров не пугал меня, и, конечно, он никогда не простит того, что я сделала, они меня здесь убьют. Мне конец, мне крышка.
– Какая у тебя кожа белая. Слишком чистая для такой грязи, как ты.
– А-а-ай!
Алик закуривает, глубоко затягивается, а после его окурок приземляется на мою руку чуть выше запястья. Он ее буквально прожигает, оставляя несколько уродских отметин.
– Я первый. Сюда иди.
Меня крупно колотит, и я плачу, как ребенок, от слез все расплывается просто, а после слышу визг шин. Еще братва приехала. Боже, я даже с мамой не попрощалась, они схватили меня прямо на улице.
Слышу звук шагов, разлепляю глаза и вижу прямо перед собой начищенные до блеска черные туфли. Голову поднять не могу. Я ничего не могу. Каждый вдох обдает ребра пламенем.
– Эта? – очень низкий рокочущий голос. Страшный, грубый, пробирающий до костей.
– Да. Ты вовремя, Леший. Ладная тварь, огрызается еще. Сейчас накажем.
Всхлипываю, когда этот мужчина приседает на корточки и берет меня за волосы, заставляя запрокинуть голову.
– Ну здравствуй, крыса. А что мы так дрожим?
Сквозь слезы я вижу его. Огромный бритоголовый амбал. Широкоплечий, крупный, жилистый. Покрупнее даже этих будет, и глаза его… серебристые, большие, окутанные черными ресницами. Они сверкают у него, как у дикого зверя. Взгляд пробирающий. Жуткий. Волчий.
Волевой подбородок, прямой нос, высокие скулы, четко очерченные черные брови, густая короткая щетина. Большой рот, белоснежные зубы с клыками – острыми, точно как у волка.
Жуткий он… боже, это же Леший. Я видела его пару раз в клубе, но ни разу с ним не общалась, не рискнула бы.
Прозвище ему не за красивые глаза дано, а за страшный нрав. Алена как-то говорила: кто с Лешим поведется, пропадает потом. Без вести и навсегда. Леший забирает людей, и не ясно, что с ними потом случается.
Я так сильно дрожу, что не могу связать даже двух слов, однако все, что могу, – смачно плюнуть этому мужику в лицо. Хотя бы так. Я их всех ненавижу.
– Я не крыса! Урод, – шепчу. И, боже, лучше бы я этого не делала. Волчий взгляд этого огромного мужика мгновенно темнеет, превращаясь в жидкий металл, острое лезвие.
Леший вытирает свою рожу рукавом куртки и, схватив меня за шею, с легкостью отдирает от пола.
Он очень высокий, я почти не чувствую опоры под ногами, так как Леший держит меня, как котенка, за шкирку на весу.
– А-ай! – от адской боли в ребрах я громко вскрикиваю. Мне больно. Кажется, я задыхаюсь и плохо вижу их. Голова кружится, меня тошнит.
Слышу, как щелкает нож в руке у Лешего, который меня держит.
Прикосновение холодного металла опаляет нежную кожу. Рывок, и он срезает с меня лифчик. Еще один, и я остаюсь без трусиков.
Голая, обнаженная перед этими зверями, которые буквально ощупывают мое тело глазами.
Когда лезвие ножа Лешего касается моего соска, я не выдерживаю и начинаю плакать. От унижения, под эти жуткие присвистывания и улюлюканья. Они его ждали, вот почему тянули. Боже.
Вздрагиваю, когда Леший ближе притягивает меня к себе и собирает мою слезу языком, проводя по щеке.
